Онлайн книга «Дьявол внутри нас»
|
– Тянется это, друг мой, уже давно. Вот уже два месяца я потерян. Ты знаешь, что я не из тех, кто преувеличивает всякую мелочь. Да и я готов вообще и всегда наплевать на все. Однако я потрясен тем, что совершил поступок, который, дожив до своих лет, ни разу не делал и который совершил, может быть, по воле обстоятельств, против своей воли, но все же совершил. Я боюсь, что здравомыслие окончательно откажет мне. Если есть хоть один шанс из тысячи выпутаться из этого дела, то я упущу и его. Ты знаешь, просить совета не в моем характере. Но, может быть, твоя молодая голова все же снесет какую-нибудь золотую мыслишку. Ладно, нет смысла тянуть. Расскажу тебе вкратце все с самого начала: не помню, рассказывал ли я тебе раньше о своем шурине? Он агент по продаже недвижимости, здесь, в Сиркеджи. На самом деле нет такого дела, куда бы он не сунул свой нос. Начиная от спекуляции земельными участками и кончая набором прислуги на дом, хористок для баров и актрис для театральных трупп. То разбогатеет и приезжает к нам в гости на автомобиле, то люди видят, как его ведут в участок. У нас с ним были неважные отношения. Но все же он мой родственник. У мерзавца две дочери, два солнышка, которых я люблю, словно собственных детей. Стоит их отцу прогореть на очередной афере, как у них начинается голодный период, и девочки вместе с матерью перебираются к нам, потом, месяца через два-три, Исмаил-бей, то есть мой шурин, в мое отсутствие приезжает за ними на машине и увозит к себе. Так продолжается уже лет пятнадцать. На этот раз я долго ничего не слышал о нем. Два месяца назад ко мне прямо в кабинет пришел какой-то человек. Говорит, что он адвокат, и сообщает, что шурин мой арестован и хочет меня видеть. «Аллах-Аллах», – сказал себе я. Отпросился с работы и пошел в тюрьму. Шурин рассказал долгую историю. Нашел он одному человеку служанку, а человек был холостой, девушка несовершеннолетняя, что-то у них там приключилось. Короче говоря, наш благородный Исмаил-бей на пару с одной пожилой «дамой» угодил в тюрьму за понуждение к проституции. «Помоги мне, братец, – умолял он. – Я здесь ни при чем. Это все мой секретарь без моего ведома провернул. А я обязательно должен выйти на свободу!» Очень любит он, скотина, прихвастнуть. «Мой секретарь», «мой представитель», «мой агент» – постоянно так говорит. Изображает из себя важного человека. Наконец понял я, что ему было нужно. Двести лир. Такова была сумма залога, и тогда бы его выпустили. «Мне причитается в восьмидесяти местах, в банках лежат деньги, только взять их не могу, ведь я арестован. Кроме того, не хочу, чтобы кто-нибудь узнал об этом позоре. Не знаю, что мне делать. Ради Аллаха, что-нибудь придумай. В тот же день, как меня выпустят, никаких проблем, сразу все тебе верну». Сначала до меня не дошло. Но он, подлец, стал умолять меня: то обидится, то заплачет, то вдруг стал возмущаться, что это я заупрямился из-за такой маленькой суммы. Наконец я сказал: «Посмотрим, что-нибудь придумаем!» А он мне отвечает: «Смотри, думать некогда. Если я завтра-послезавтра не выйду, то прогорим совсем, несу тысячные убытки!» Я по глупости ему поверил. Вернулся в контору, думаю, не у кого попросить двести лир. Деньги ведь немалые. Черт возьми, вспомнил его дочек, жалко стало. Он ведь сказал, что, как выйдет, в тот же день вернет деньги. Был он хорошо одет, я подумал, что он сейчас при деньгах. Взял я из кассы двести лир и уплатил залог. После этого началась беда. Как только Исмаил-эфенди вышел, он принялся за старое, как был мошенником, так и остался. Когда его выпустили из тюрьмы, я сказал: «Ну, братец, пойдем, сейчас же неси деньги, чтобы я мог их положить обратно в кассу». А он и отвечает: «Поздно уже, завтра что-нибудь придумаем». Этого оказалось достаточно, чтобы раскрыть мне глаза. Его манера обещать была мне известна и раньше. Началась борьба, конец которой я отлично предвидел. Я уже сказал, что надежды не было никакой. Когда я пришел в комнатенку, которую он называл своей конторой, то понял, в каком он положении. Наврал он про восемьдесят мест, где ему якобы должны были деньги, про счета в банках тоже. Как бы он ни крутился, даже десяти лир ему взять было негде. Очевидно было, что и продать тоже нечего. В этот раз пришлось мне умолять его – только понапрасну. Подумай только, такой человек, как я, который всю жизнь старался жить так, чтобы никому ни в чем не быть обязанным, стал умолять этого негодяя, говорить ему о детях, о жене, о двадцати годах безупречной службы. Но мерзавец же не человек. Да и будь он человеком, что он мог бы сделать? Сейчас он обманул меня в тюрьме. И сделал он это от безысходности. Главную подлость он совершил, обманув меня в тюрьме. Но не совершить ее он не мог. Всякий раз, когда я настаивал со слезами на глазах, он отвечал мне: «Что я могу поделать, братец? Сам видишь, в каком я положении. Дела внезапно пошли совсем плохо. Постарайся где-нибудь найти. Как только закончится наш суд, тебе возвратят залог, и все уладится!» Подлец не верил, что мне неоткуда было взять денег. А суду его конца не видно. Да и не такое это было дело, чтобы его могли решить за десять-пятнадцать дней. Между тем я должен был вернуть деньги в кассу до начала месяца. Если бы нагрянула проверка, я бы погорел еще раньше. Но в начале месяца все непременно обнаружилось бы. Наконец наступило первое число. Я стал то и дело уходить из конторы, и это все заметили. Я был в безвыходной ситуации. Если бы у меня не было надежды, я пошел бы и сам все рассказал директору. Но проклятая надежда, что дело его вот-вот решится и мне вернут залог, толкнула меня на поиск другого выхода. Подводя баланс и подсчитывая оставшиеся в кассе деньги, я сделал в бухгалтерских книгах несколько небольших ошибок или, будем называть вещи своими именами, – подлог. Все поправлю, когда верну деньги, решил я. Пусть в книгах и будут подчистки, но касса-то сойдется. Так что неважно! Сделают мне выговор, тем и кончится. И вот так тянется уже два месяца. Чтобы ничего не выплыло наружу, я вынужден производить новые подчистки. С каждым днем все глубже погрязаю в трясине. Но что же мне делать? |