Книга Дьявол внутри нас, страница 50 – Сабахаттин Али

Эмине-ханым продолжала говорить с видом оскорбленного достоинства:

– Я же сказала – дело вовсе не в этом. Речь идет о чести нашей семьи. По правде говоря, я сама напишу твоей матери, пусть знает, что творит ее дочь. Напишу ей, если хочешь, оставляй ее здесь, а нет – сама думай, как быть.

Маджиде постояла еще немного. Она глядела себе под ноги, потом обвела взглядом всех. На лице ее была написана твердая решимость. Семиха отложила в сторону роман и спокойно, уже считая излишним всякое притворство, поглядывала на кузину с довольной улыбкой.

Дядя Галиб зевнул во весь рот. Не сказав ни слова, Маджиде развернулась и ушла в свою комнату.

Донесшийся до нее из гостиной звук шагов поведал, что сразу вслед за ней и прочие члены семьи разошлись по своим комнатам. Маджиде переоделась в халат и села на подоконник. Луна поднялась очень высоко. Маджиде, прислонившись головой к оконной раме, смотрела на нее. Неужели это светящееся тело, с насмешливым спокойствием взиравшее на самые зловещие деяния на земле, с одинаковым равнодушием освещавшее все, – это та самая прекрасная и пьянящая до самозабвения луна, которой недавно они любовались на море вместе с Омером?

Маджиде медленно поднялась. Дом уже погрузился в глубокое молчание. Она осторожно, на носках, подошла к кровати, встала на колени и вытащила черный кожаный чемоданчик. Аккуратно сложила свои немногочисленные вещи. Сняв с себя, сложила и халат, взамен него надела кофейного цвета свитер и клетчатую юбку. На душе у нее было спокойно: ни волнения, ни тревоги. Надев плащ, она немного постояла посреди комнаты, огляделась. Взяла лежавшие на кровати ноты, вновь открыла чемодан и уложила их. Больше ноги ее здесь не будет, думала она, и, боясь забыть что-нибудь, она обшаривала взглядом комнату, освещенную тусклым светом уличного фонаря. Убедившись, что ничего не забыто, она снова подошла к окну, присела на подоконник и пересчитала свои деньги. Двадцать лир с мелочью.

Она встала, взяла потяжелевший чемодан и вышла из комнаты. Она не боялась кого-нибудь разбудить. Ей даже хотелось, чтобы домашние услышали, как она уходит. Ошеломление и растерянность, которые она испытала в первый момент, – ведь никто и никогда до сегодняшнего дня еще не позволял себе так обращаться с ней, – сменились неколебимой решимостью, заставившей ее стиснуть зубы. Всякий раз, когда она принималась думать об обитателях этого дома, она теперь испытывала лишь глубокое презрение.

– Бессовестные, – бормотала она сквозь зубы. Ей было противно даже вспоминать их слова.

Не зажигая света, она спустилась по лестнице. В комнате на первом этаже спала Фатьма. Услышав шаги, она подняла голову:

– Это вы, кючюк-ханым?.. Уходите?

Маджиде коротко ответила:

– Да!

И стала спускаться по лестнице, ведущей на улицу. Фатьма поднялась и в ночной рубашке пошла за ней, бормоча:

– Ах-ах, кючюк-ханым… Куда можно пойти в такую поздноту?.. Только это правильно. После таких слов даже камень не усидел бы на месте… Аллах да поможет вам.

Маджиде открыла дверь. Свет уличного фонаря упал на лестницу и осветил грубые, растрескавшиеся ноги Фатьмы.

Маджиде протянула ей руку.

– До свидания, Фатьма!

Маджиде неловко пожала ей руку, а та обхватила ее голову ладонями и расцеловала.

– Да благословит Аллах, кючюк-ханым! Да благословит Аллах!