Книга Дьявол внутри нас, страница 47 – Сабахаттин Али

– Что вы делаете? Почему вы плачете? Видите, одна мысль о расставании с этой ночью и с этой природой заставляет вас плакать… Не вздумайте трогать руками глаза и вытирать слезы. Никто, даже вы сами, не имеет права прикасаться к глазам, из которых льются слезы при свете луны. Я даже и предположить не мог, что этот вечер закончится так удивительно прекрасно. Я хочу видеть ваше лицо вблизи.

Он снова встал. Перешагнул через скамейку, над которой были весла, и сел перед Маджиде, и увидел то, что видел уже несколько раз: лицо девушки было совершенно неподвижно. Она смотрела прямо перед собой, но с ресниц на бледные щеки одна за другой струились крупные слезы.

Омер взял руки девушки в свои и взглянул на них. Руки у нее были белые, тонкие и довольно слабые, но не бесформенные и мягкие, словно надутые перчатки, как у многих красивых женщин. От запястья к пальцам ощущались мышцы, тянулись тонкие жилки, а если чуть нажать, то чувствовались хрупкие кости. Коротко остриженные ногти были не длинны, как листья ивы, и не широки, как лепестки полевого мака. Они естественно завершали утончавшиеся к концу пальцы. Омер молча поднес руки Маджиде к губам и осторожно, один за другим, стал целовать кончики пальцев. Маджиде нежно освободила одну руку и долго перебирала его мягкие каштановые волосы.

Вернувшись на берег, они увидели, что их уже с тревогой поджидают. Омер даже не спросил у лодочника, сколько с них причитается, и молча протянул ему пятьдесят курушей. Лодочник так же без слов вернул ему пиджак.

Молодые люди медленно шагали вперед. Улицы были пустынны. Все лавки уже закрылись, вероятно, шел десятый час. В кофейнях по обеим сторонам проспекта коротали время ремесленники, рабочие, матросы; они беседовали, иногда даже играли в карты. Изредка проносящиеся по улице полупустые трамваи ужасным грохотом разрывали тишину. Когда Омер и Маджиде подходили к Каракёю, с одной из боковых улиц неожиданно донеслись звуки патефона и чей-то негромкий спор. Оба шли, глядя перед собой. Оба не отрывали взгляда от трамвайных рельсов, сверкавших при свете фонарей, как две водяные струи, и от темных каменных плит мостовой, истертых бесчисленными подошвами пешеходов и автомобильными шинами. Однообразный вид мостовой нарушали лишь брошенные то тут, то там пустые пачки сигарет, то ямки, появившиеся неизвестно когда и неизвестно почему. К тому времени, когда они миновали мост и арку Ениджами, улицы совсем опустели. Роскошные витрины потемневших магазинов были закрыты ободранными деревянными ставнями. Звуки шагов Маджиде и Омера отдавались далеко вокруг, сливались, ударяясь о стены домов. Дойдя до площади Беязид, они ненадолго остановились и посмотрели на грустное отражение луны в фонтане. Их поразил жалкий вид их небесной спутницы, только что такой великолепной. Даже Омер не нашелся что сказать. На скамьях вокруг фонтана дремали несколько бездомных и несколько «ночных девушек». Их сонное бормотание смешивалось с хрустом фисташковой скорлупы под ногами. На краю фонтана сидел нищий старик со спутанными волосами и всклокоченной бородой. Расстегнув рубашку на груди, он при свете луны и уличного фонаря искал на себе вшей. Двое тощих мальчишек спали в обнимку под большим деревом. А поодаль, в кофейне, подвыпившие интеллигенты вели нескончаемый спор и никак не могли протрезвиться.