Книга Дьявол внутри нас, страница 46 – Сабахаттин Али

Луна, неожиданно выплывшая над азиатским берегом, придала всей картине еще больше таинственности. Сияние городских огней померкло, но их красота не угасла, напротив, они обрели новые, фантастические очертания, словно на них набросили светло-голубую вуаль.

Оба пассажира лодки молчали. Казалось, оба чувствовали, что такую ночь можно пережить только один раз в жизни и только в молодости.

Какое-то время они мерно качались на волнах. Пароходы проплывали мимо реже и реже, месяц поднимался все выше. Гул города, напоминавший шум фабрики, мало-помалу стихал. Омер иногда брался за весла, чтобы придать лодке нужное направление, а затем, запрокинув голову, продолжал смотреть по сторонам, а больше – на небо.

В какой-то момент Маджиде рассмотрела его лицо в темноте. Его лицо, обрамленное бородкой, поблескивало в лунном свете, словно отлитое из серебра; волосы, как всегда свешивающиеся на лоб, казались светлее, чем были, а загадочное мерцание волн отражалось в стеклах очков.

Омер бросил весла и еле слышно заговорил:

– Мы не можем отдаться всем существом этой ночи, потому что наши головы заполнены всякой ерундой. Будь мы как люди, жившие десять – двадцать тысяч лет назад, имей мы возможность видеть природу их глазами, определенно сейчас бы мы тут не сидели так спокойно. Недаром они сделали своими богами солнце, луну, высокие горы, облака и молнию. Они лучше нас понимали скрытую душу природы. А у нас нет возможности делать так же, как они. Мы забили свои крошечные мелочные головенки заумными книгами, знаниями – одно отвратительнее другого, бессмысленными расчетами и, черт побери, какими угодно мыслями о собственных интересах. Ну скажи, какая наука, какая поэзия, какая любовь или политика прекрасней и величественней этого вида? И несмотря на все это, мы, люди, продолжаем шагать, не поднимая головы от грязного разбитого тротуара. Сколько сейчас человек на земле любуются луной? Едва ли один из нескольких тысяч. А луна видит всех и все и на наше пренебрежение отвечает милой, всепрощающей улыбкой. Стоит мне всмотреться в ее сияющий лик, как я начинаю видеть многое. То мерещатся усталые кули^[29]в лодках на Желтой реке, они дремлют, окутанные лунным светом; то видятся попугаи, уснувшие на ветвях огромных ореховых деревьев в Индии; то крокодилы отдыхают, положив головы на красноватые берега Нила; то пьяные господа обнимают своих возлюбленных в увеселительном саду какого-то большого города. Один и тот же свет луны освещает все это. Луна взирает на все это, и на лике ее написано все то же невинное выражение. Красота и чистота ее лика сохраняется и когда она наблюдает муки подбирающих свои внутренности перед гибелью на поле боя солдат, и беспредельное отчаяние бездомных, перерывающих мусорные баки в поисках пищи за воротами жилых домов, и похотливых сладострастниц, принимающих через окно по два любовника на ночь! А мы, люди, навечно обречены носить в душе своей зло и скверну, мы ничтожны и жалки по сравнению с луной! Посмотри, вот к нам плывут всклокоченные облака. Это крошечные облака, прильнувшие друг к другу, как только что раскрывшиеся цветы сливового дерева. Вскоре они приблизятся к луне и затеют с ней соблазнительную игру. А вы не видите ветер, что гонит к нам сюда эти облака? Я вижу, что ветер все ближе и ближе к нам, вот-вот подхватит нас с вами, и мы, как эти облака, понесемся над землей. Я чувствую легкость… Такую же, как я испытывал в тот вечер, когда впервые заговорил с вами. Я вижу мир совершенно другими глазами. Вы тоже, не так ли? Сегодня все подвластно нашему духу. Посмотрите на воду, еще недавно она казалась страшной, но она теперь только притягивает нас. Я не только не боюсь глубины этих вод – мне хочется в них погрузиться. С детства мечтаю, что путешествие по морским глубинам откроет передо мной один из чудесных волшебных миров. Знаю, что медленно спускаясь ко дну, по пути повстречаю бесформенных бестелесных тварей, не похожих ни на одно земное существо, приласкаю их, как только что родившихся ягнят; повидаю огромных рыб и улыбнусь им; на дне запущу пальцы в водоросли, словно в женские волосы; сожму в ладонях песок и камни, сверкающие, как драгоценности. Почему вы не смеетесь над моими словами? Почему вы не боитесь меня? Ведь принято опасаться людей, у которых, как у меня, мозги набекрень. Они самые опасные и самые безобидные создания в мире. Однако к чему я об этом заговорил… Давайте оставим эту тему и посмотрим по сторонам. Все вокруг будто тает и растворяется друг в друге. Нашу лодку сейчас невозможно отделить от моря, как пальцы от кисти. А эти огни на берегу? Невозможно поверить, что они могут быть погашены легким движением руки. Разве не прикреплены они навечно к тому месту, где мы их видим? А мы сами разве не слиты воедино с этой ночью? Но как странно, что вскоре нам придется приналечь на весла, причалить к берегу, пройти по улицам, пропитанным людскими запахами, и вернуться в свои дома. И, увы, нам следует сделать это немедленно. Уже поздно. У нас есть любимые дядюшки и тетушки, которые ждут нас. – На этом месте Омер всхлипнул и после заговорил, а в его голосе дрожали слезы. – У нас есть друзья, знакомые, начальники, работа, занятия. У нас есть проклятая жизнь! – Омер вскочил. Лодка закачалась, он снова сел и схватился за борта. Затем тихим голосом, подавшись вперед, спросил: