Книга Дьявол внутри нас, страница 34 – Сабахаттин Али

Сидевший рядом с ним другой чиновник, средних лет, стриженный под ежика, выдвинул правый ящик письменного стола и углубился в чтение исторического романа, опубликованного в подшивке старых вечерних газет.

Чиновники за другими столами, несмотря на разложенные перед ними рабочие бумаги, освободив место на краю, занимались своими личными делами или, на худой конец, написав пару строк и подсчитав колонку цифр, откидывались на спинку кресла и погружались в размышления. Посидев так какое-то время, они подскакивали, неожиданно вздрогнув, словно их кто-то подтолкнул, и опять склонялись над бумагами, делая вид, что заняты работой, что без конца напоминало Омеру лошадей, запряженных в водяное колесо на мельнице, которые точно так же время от времени останавливаются и, подняв голову, пытаются рассмотреть что-то за шорами, а затем опять принимаются ходить по кругу.

Кассир Хафиз Хюсаметтин-эфенди, сидевший в отдельной комнате за латунной решеткой, был, пожалуй, единственным человеком в конторе, который действительно был занят работой. Иногда он оставался в конторе после ухода остальных и принимался делать записи одновременно в пяти-шести бухгалтерских книгах, тщательно заперев кассу на несколько замков, и мало с кем разговаривал. Омер подружился с ним с первого дня. Хюсаметтин обычно был небритым. В свои сорок пять лет он потерял половину волос и полностью поседел, так что выглядел на все шестьдесят. Омер сразу понял, что этот человек вовсе не так прост, как кажется на первый взгляд. Он острил по-своему, а его замечания по адресу подчиненных были резкими и меткими. Омер никак не мог понять, откуда Хюсаметтин-эфенди так хорошо знает все уязвимые места подчиненных, сидевших в большой комнате, хотя он выходил туда крайне редко.

Хюсаметтин-эфенди почти всегда был в отличном расположении духа. Он носил очки в изящной серебряной оправе и обычно, когда собирался с кем-то поболтать, поднимал очки высоко на лоб. Его светло-карие глаза почти всегда улыбались, но взгляд их притягивал и больше не отпускал. Все поступки и слова этого человека были прямыми и однозначными, как у человека, который никогда и никого не боится и ни о чем не беспокоится. Между тем Омер знал, что жить кассиру непросто. Тот был женат, имел пятерых детей, старшему из которых восемнадцать. Его зарплаты с трудом хватало до конца месяца. Когда они познакомились, Омер принялся было жаловаться на свою жизнь, на то, что зарплаты ни на что не хватает, что тех нескольких лир, которые раз в год присылала из Балыкесира мать, не хватает даже на ткань, чтобы пошить рубашку; что если бы он закончил учебу, то, может быть, его дела пошли бы совсем по-другому; но безденежье вынуждало работать, и он уже шесть лет урывками безрезультатно учится в университете, и, естественно, толку нет. Между тем прогулы занятий и неспособность окончить университет были связаны вовсе не с отсутствием денег. Омер питал в душе глубокое безразличие и даже презрение к студентам и особенно к преподавателям. Он пытался найти тому объяснение и знал, что виной всему – странное устройство его головы, а окружающим он рассказывал все это, выдумывая внешние обстоятельства, чтобы обмануть других и прежде всего самого себя.

Хюсаметтин-эфенди выслушал его с серьезным видом и сказал: