Онлайн книга «Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях»
|
– Для чего? Чтобы умереть в газовой камере, а не на руках своих родных? – Чтобы пережить войну. – Чтобы ты мог красиво одеваться, пить вино и держать скаковых лошадей! Мы не видели, чтобы ты сжигал свою старинную мебель, чтобы согреться! Мы не видели, чтобы ты вычесывал вшей и дрался за тухлую брюкву! Эстер неожиданно поняла, что происходит, и пробралась поближе к ограде. – Нет! – кричали люди. – Ты эксплуатировал нас, Румковский. Ты сохранял нам жизнь, но для некоторых эта жизнь была намного легче. Пинки и удары посыпались вновь. Хотя люди были очень слабы, гнев придавал им силы. На платформе Биркенау под ударами съежился Румковский, староста лодзинского гетто. Один из эсэсовцев громко расхохотался, и Эстер упала на колени. Пришел конец времен: нацисты радовались жестокости евреев. Гитлер окончательно победил, какие бы слухи ни ходили по лагерю. Наблюдая за Румковским, которого она в последний раз видела в белом экипаже на рынке Балуты, она медленно стала понимать, что происходит. А произошло ужасное. Если здесь Румковский, значит, эти люди из Лодзи. А если они из Лодзи… – Филипп! – Она вскочила на ноги и кинулась к ограде. – Филипп! На ее крик повернулись заключенные, повернулись охранники, но ей не было до этого дела. Любовь к мужу не ослабела и не потускнела! Она была такой же яркой и сильной, как прежде! И любовь гнала ее вперед. – Филипп, ты здесь? Филипп! – Эстер? Она замерла, споткнувшись, и повернулась на звук голоса. Это не голос ее мужа, но кто знает, что произошло с ним за последние полтора года. Она вглядывалась в толпу. Вперед выступил мужчина. Сердце Эстер упало. – Томаш? Перед ней стоял друг Филиппа. Когда-то он был крепким и бодрым, теперь же казался страшно истощенным. Левая нога волочилась. Эстер огляделась, но следом за Томашем никто не вышел. – Томаш, где Филипп? – Его здесь нет, Эстер. Эсэсовцам наскучило ждать, когда Румковский умрет, и они стали строить вновь прибывших в шеренги. Времени было мало. – Где он, Томаш? Он… – Нет! То есть я не знаю. Его еще в апреле забрали в Хелмно. – Хелмно?! Сияющая надежда на возрождение любви медленно угасала. В Хелмно продолжали работать душегубки. Ноги ее подкосились, и она упала на ограду. Колючая проволока впилась в руки, но Эстер не было до этого дела. – Значит, он погиб, – простонала она. – Нет! Необязательно, Эстер. Он ушел с рабочей командой. Им сказали, что они будут строить бараки и… рыть… – Рыть? – Эй ты! Стройся! Томаш непонимающе огляделся. К ним с автоматом в руках направлялся эсэсовец, и Эстер заставила себя выпрямиться. – Не хромай, Томаш. – Это невозможно. – Он приподнял обтрепанный край брюк и показал свою стопу – пальцы превратились в черные обрубки. – Обморожение. Прошлой зимой. – Эй ты! В шеренгу! Последний раз говорю! Томаш резко дернулся, но глаза его были устремлены на Эстер. – Филипп говорил мне, если я когда-нибудь увижу тебя, то должен сказать, что он любил тебя, что, встретив тебя, он нашел величайшую драгоценность мира. Он говорил, что несколько месяцев вашей жизни были для него самыми счастливыми, даже в гетто. Он говорил, что не страдает, потому что ему нужна только твоя любовь. – И она у него есть. – Значит, он выживет. И ты должна. Они наступают, Эстер, союзники наступают. Я слишком часто это слышал, чтобы сомневаться. |