Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 89 – Анна Стюарт

Но и она не была полностью здорова. Жара стояла уже очень долго, а кожа ее настолько истончилась, что ей казалось, солнце сжигает не только кожу, но и все ее внутренние органы. Слава богу, ей не приходилось ходить на работы, но трудно было ощутить хоть какую-то благодарность или найти в себе силы. Каждый день она помогала матерям рожать младенцев, которые в лучшем случае могли прожить в лагере неделю. Каждый день она, выполняя свою работу, переступала через трупы. Каждый день в Биркенау прибывали поезда – новая платформа служила гордым доказательством эффективности германской машины смерти. Стены блока 24 содрогались от грохота железной дороги, и грохот этот служил напоминанием: ваше убежище непрочно, ваша защита эфемерна, вы можете стать следующими.

Впрочем, какая разница?

Ана не получала посылок от Бартека с Пасхи. Тому могла быть масса причин, но Мала чутко следила за всем происходящим, и она знала, что здесь, в Биркенау, посылки по-прежнему принимают. Значит, либо их забирают где-то еще, либо Бартек ничего не отправлял. А если он не отправлял…

Ана поставила ведро на землю, чтобы перевести дух. Она всегда гордилась своей силой, умением много работать и мало спать, своим крепким здоровьем, но Биркенау лишил ее всего. Она по-прежнему много работала, мало спала и оставалась относительно крепкой – по крайней мере, в сравнении с другими узниками лагеря. Но стареющее тело постепенно давало о себе знать. Это должно кончиться.

Расправив плечи и потянувшись, Ана посмотрела в небо, молясь, чтобы появились самолеты. Доходили слухи, что союзники высадились в Европе. В мужском лагере кто-то сделал радиоприемник и настроил его на Би-би-си. Наоми узнала об этом в Канаде, но никто не знал, правда ли это. Никто не знал, действительно ли это передачи Би-би-си, но нервное поведение охранников доказывало, что доля истины в этих слухах есть.

Надежда была почти невыносимо прекрасной, и узники часто смотрели в небо, надеясь сквозь дым от сжигания тысячи душ в день увидеть самолеты союзников. Все надеялись увидеть, как первый, а потом и второй крематорий пожирает жадное пламя, как парашютисты спускаются с голубого неба и расстреливают эсэсовцев прямо на смотровых башнях. Впрочем, наверное, люди в свое время пересмотрели в кино боевиков – в прежней жизни частью их жизни были кинотеатры, а не вши, крысы и бесконечные очереди за тухлым супом.

– Если они придут в следующем месяце, – вчера сказала ей Эстер, – Пиппе будет всего шесть месяцев. Может быть, она меня даже вспомнит. Как думаешь, она меня вспомнит? Она помнит меня?

– Конечно, – ответила Ана. – Младенцы всегда узнают своих матерей.

Она сама не знала, правда ли это. Честно говоря, она сомневалась, но знала, что и Эстер сомневается, но говорить о своих сомнениях никому не хотелось. Эстер умна – достаточно умна, чтобы знать, каких истин следует избегать, чтобы сохранить хоть какое-то подобие рассудка. Первые два месяца мучительного 1944 года она часто ходила к ограде у железной дороги – не для того, чтобы увидеть бесконечный поток новых узников, а чтобы рассмотреть за ними «семейный лагерь», куда они все когда-то надеялись отправить Пиппу.

Но в марте нацисты нанесли узникам очередной жестокий удар – семейный лагерь опустел, и всех его обитателей отправили в крематорий. Они слышали, как рыдает в своем бараке альтистка, и понимали, что произошло худшее. Ее сыну удалось выжить в Биркенау целых девять месяцев – настоящий рекорд, – но он все же погиб. Эстер перестала ходить к ограде и лишь бесцельно бродила по лагерю, словно бо́льшая часть ее души ушла вслед за дочерью.