Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 86 – Анна Стюарт

– Как ты ее назовешь, Эстер? – осторожно спросила она.

– Филиппа, – мгновенно ответила Эстер. – Филиппа Рут.

– Прекрасно, – кивнула она и занялась обычным делом, плацентой, хотя на самом деле просто пыталась скрыть слезы.

Филиппа Рут. Имя умершей матери и любимого мужа, который, наверное, продолжает борьбу очень далеко отсюда. Ана молилась, чтобы они оба услышали ее. Эстер поглаживала по головке дочери и что-то тихо ворковала. Перед чудом материнства исчезли все страхи, холод отступил перед теплом любви, и видеть это было одновременно и прекрасно, и ужасно. Благодаря двухдневному «празднику» эсэсовцы не появлялись в блоке 24, но они вернутся. Они вернутся слишком скоро, и тогда лед и боль вернутся с новой силой.

ЭСТЕР

– Тихо, тихо, детка. Мама тебя возьмет. Мама о тебе позаботится.

Эстер поцеловала Филиппу в макушку и с любовью смотрела, как малышка борется со сном, чтобы дольше смотреть на мать. Эстер вглядывалась в ее глазки, стараясь передать всю свою любовь, дать ей силы на будущее, когда…

Она отказывалась об этом даже думать. У нее было два счастливых дня с дочерью. Молока было немного, но, когда все узнали о ее родах, многие женщины пришли в блок 24 с жалкими крохами еды – ценность этих крошек была немыслима. Эти женщины сами были матерями, и она помогала им при родах. Хотя Эстер пыталась отказываться, ей в руки всовывали корки, крохи маргарина и обрезки свеклы.

– Корми ее, Эстер. Корми и люби ее, пока можешь.

Последние слова больно ранили Эстер – они напоминали, что счастье продлится недолго. Все эти женщины уже потеряли детей, но каждая говорила, что те короткие дни, что они были вместе, вселили в них надежду и веру в доброту мира, и это поддерживало их в тяжком горе, страхе и ненависти, которыми была пропитана атмосфера лагеря. Держа Филиппу на руках, Эстер прекрасно их понимала. Вся горечь ее существования отступала перед напором сияющего света, исходившего от ее маленькой дочки. Она позволяла себе купаться в нем, но мрак медленно, но верно возвращался.

– Только ты и я, Пиппа, – шептала она, называя ее именем, в котором соединились имя ее отца и ее собственное. – Что бы они с нами ни сделали, куда бы нас ни отправили, мы обязательно соединимся, словно связывающая нас пуповина все еще цела. Мы снова будемвместе.

Глаза Пиппы были закрыты, но крохотные пальчики крепко держали палец Эстер, словно она понимала, как сильно они должны держаться друг за друга в этом жестоком мире. Эстер села, не отрывая взгляда от дочери. Она могла поклясться, что Пиппа похожа на отца – у нее уже появилась крохотная родинка в левом уголке рта. Эстер молилась, чтобы это был благоприятный знак, что она будет счастлива в жизни – это ей так надо.

– Я люблю тебя, солнышко, – пробормотала она, нервно поглядывая на дверь, где переминалась поджидавшая Вольф и Майера Клара. Ей не терпелось получить подарки, которые ей привозили за чужих детей.

Капо очнулась от рождественского запоя вчера. На Пиппу она уставилась, словно злая ведьма из сказки.

– Какая очаровательная малышка, номер 41400. Копия отца, несомненно!

Эстер стало очень больно – на это Клара и рассчитывала. Но она сдержалась. А потом Клара наклонилась к ней так близко, что водка, едкая и вонючая, скатилась с ее языка прямо на лицо Эстер.