Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 84 – Анна Стюарт

– Счастливого Рождества! – весело крикнула Ирма Грезе, расхаживая перед узницами в своем огромном плаще и высоких сапогах. – Особенно вам, дорогие евреи. Вы все пропустили, верно? Не заметили знаков? Не волнуйтесь, христиане тоже ошиблись. Вы все ошиблись. Вы все еще думаете, что Бог есть? – Она остановилась и устремила свою дубинку к небу. – Бога нет. На этой земле есть только мы, и побеждают сильнейшие. Побеждаем мы.

Она тряхнула своими золотистыми волосами и расхохоталась, как падший ангел. Потом подошла к елке и сняла покрывало с ее подножия. Люди с завистью смотрели на покрывало, но то, что лежало под елкой, вселило в узников настоящий ужас. Нацисты сложили под сияющей огнями елкой гору трупов, украсив верхний красными лентами.

– Подарок вам, – кричала Ирма, – от нас!

Эсэсовцы хохотали над своей мрачной шуткой, глядя на шеренги замерзших заключенных, дрожавших от холода рядом со своими мертвыми друзьями. Ана почувствовала, как в ней закипает чистая, незамутненная ярость. Она вспомнила, как Эстер кинулась на офицера «Лебенсборн», и сжала кулаки. Ей захотелось кинуться на эту злобную тварь, поставленную над ними всеми не в силу личной силы, но благодаря стоящим за ней автоматам, танкам и целой империи зла. Похоже, победа не всегда выглядит так, как им бы хотелось.

Собравшись с силами, Ана запела «Тихую ночь». Мальчики всегда смеялись над ее певческими талантами, но что с того? Другие заключенные смотрели на нее поначалу с испугом, но потом лица их изменились. Когда Ана запела вторую строчку, к ней присоединились другие голоса – сначала робко, но потом все громче и громче. Запели даже еврейские женщины – они забывали слова, но вплетали свои голоса в музыку, которая летела над всем лагерем, поднималась к свечам, выше горы трупов у подножия елки.

Эсэсовцы опешили. Грезе презрительно сощурилась, но все же пение тронуло наздирателей, и никто не поднял автомата. Музыка окутала истощенных женщин нимбом теплого дыхания, доказывающего их человечность, их общность, их отказ просто лечь и умереть в грязи нацизма. Ана чувствовала, как сердце ее колотится чаще и гонит кровь к замерзшим пальцам – наконец-то! Она ощущала шелк подарка Наоми и тепло руки Эстер. Она чувствовала, как где-то в Варшаве ей улыбается Бартек. Даже сейчас он наверняка вместе с другими старается положить конец этим страданиям.

Наше единственное оружие – остаться в живых.

Песня подошла к концу. Ана цеплялась за последние ноты, мечтая, чтобы они согрели и принесли им покой, но тут вперед вышла Ирма Грезе. Она тряхнула елку так, что свечи засыпало иглами. Дерево загорелось. Узники потрясенно ахнули. Эстер громко вскрикнула.

– Все не так плохо, – сказала Наоми. – По крайней мере… О нет!

Она схватила Ану за руку, указывая на землю. По ногам Эстер стремительно потекли воды. Ана глубоко вздохнула.

– Шшш! – предостерегла она Наоми, еще крепче сжимая руку Эстер.

Узников распустили по баракам, и они поспешили к блоку 24. Нацисты вернулись к своим роскошным рождественским столам, и самые смелые заключенные подобрались к горящей елке и утащили ветки для печей. Наоми возглавила набег, и к ней присоединились даже беременные женщины. Им хотелось хоть как-то согреть женщину, которая помогала появляться на свет их младенцам, а теперь должна была родить сама. Горящие ветки сунули в печь в акушерском отделении. Схватки у Эстер учащались, а кирпич начал нагреваться. Совсем чуть-чуть, но в морозную ночь и этого было много. Они застелили печь одеялом, и в перерыве между схватками Эстер могла немного отдохнуть.