Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 83 – Анна Стюарт

Пришло время поверки, и в акушерском отделении раздался общий стон. Пациентов Янины освобождали от поверки перед эсэсовцами, но беременные женщины считались здоровыми. Они начали неуклюже выбираться с нар, где, пытаясь согреться, лежали, прижавшись друг к другу, как человеческая гора.

– Raus! Raus! Быстрее, дамы, – крикнула ледяная красавица Ирма Грезе, заглядывая в блок 24. – Сегодня Рождество! У нас есть для вас подарок!

Никто не поверил. В Биркенау не было подарков. Ана выбралась из барака вслед за своими подопечными с таким же холодным страхом, как и ее скрюченные пальцы. Эстер подхватила ее под руку, и она попыталась улыбнуться. Но под холодным снегом улыбка быстро превратилась в гримасу.

– Как думаешь, что будет делать Бартек? – шепнула Эстер.

Так они играли в последнее время. Когда они говорили о доме – о дорогих людях, о том, что они едят, что делают, во что одеваются, – им удавалось немного отвлечься и сохранить какое-то подобие рассудка.

– Конечно, он готовит колачки! – мгновенно ответила Ана. Она представила только что вытащенное из печи печенье, поблескивающее ярким джемом.

– Он умеет готовить?

– Мало, но колачки умеет. Он всегда говорил, что это его вклад в Рождество. Он надевал мой фартук и готовил. О, Эстер, он был просто безнадежен! Готовил он страшно долго, и вся кухня потом была в муке и яйцах – стол, пол и даже его волосы!

Она почти рассмеялась, но ледяной ветер превратил подобие смеха в рыдание, и она крепче вцепилась в руку подруги.

– Вернемся ли мы когда-нибудь, Эстер?

– Конечно! Твой святой Николай приедет на санях и увезет нас отсюда!

Наоми встала рядом с нами.

– Фантастика! Я поставлю вино на плиту!

Она жизнерадостно улыбнулась Ане накрашенными губами. Ана подняла глаза к небу и возблагодарила Бога, что он послал ей этих двух замечательных молодых подруг, без которых она давно уже позволила бы Биркенау сломать ее. В марте ей будет пятьдесят восемь, и порой только сила воли заставляла ее бедное, измученное тело двигаться.

«Наше единственное оружие – остаться в живых»,– напомнила она себе и затопала ногами, пытаясь согреться.

– Держи, – сказала Наоми, передавая ей что-то. – Счастливой Хануки.

Ана моргнула, вспомнив, что настал еврейский праздник света – страшная ирония судьбы во мраке Биркенау. Но Наоми сама была светом. Ана почувствовала под пальцами гладкость шелка и ахнула.

– Это комбинация, – шепнула Наоми. – Отличная вещь. Дома стоила бы целое состояние, но теперь почти бесполезная. Кружево вам ни к чему, но шелк отлично сохраняет тепло.

– Господь благослови тебя, Наоми, – доброта девушки согрела и обрадовала Ану. Так им и следует жить. Только так здесь можно выжить. Только…

– Внимание! – в ее мысли ворвался голос Ирмы Грезе. – Рождественский подарок!

Она махнула рукой, и женщины, стоявшие в снегу, с изумлением увидели, что кто-то установил в лагере елку, и эсэсовцы торжественно зажигали на ветках свечи, словно собрались на деревенской площади распевать гимны. Женщины переглядывались, не зная, как это понимать. Конечно, это был фальшивый подарок, лучше бы получить лишнюю порцию супа. Но свечи, отважно мерцавшие в темной, снежной ночи вселяли новую надежду и будили воспоминания о счастливых временах.

Ана вспомнила судьбоносное Рождество три года назад, когда они с Бартеком и мальчиками собрали всю еду и понесли ее бедным евреям в гетто. В тот день они приняли решение – не прятаться в собственной безопасной жизни, но смело выступить и помочь ближним. Они знали, что это правильно, но не представляли, к чему это приведет. А если бы знали, то повели бы себя по-другому? Ана считала, что нет, но если бы она хоть одну ночь провела в этом месте, то лишилась бы всей веры и отваги, необходимой для того, чтобы идти по пути, который привел ее сюда.