Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 88 – Анна Стюарт

– Прости, детка, прости! Мне так жаль!

Пиппа уже успокоилась и простила ее, и это разрывало Эстер сердце. Она знала, что тяготы ее маленькой дочери только начинаются.

Они приехали через два дня, подкатили к блоку 24 с громким ревом. Сапоги простучали по дорожке, расчищенной с таким трудом. От распахнутых дверей заструился снежок, и сердце Эстер заледенело. Одна мать рожала, но забилась в глубину нар и закусила деревяшку, чтобы не шуметь и не привлекать к себе внимания нацистов. У Эстер такой возможности не было. В списке Клары было всего три имени, и ее имя она записала самыми крупными буквами. Трем женщинам пришлось стоять перед жестокими эсэсовцами, а те рассматривали их детей, как фрукты на рынке.

Эстер мечтала, что они откажутся, и у нее появится пусть шаткий, но все же шанс переправить Пиппу из Биркенау в относительно безопасный семейный лагерь, но Вольф с холодной усмешкой ткнула в нее первой.

– Неплохо, неплохо.

Она перевела взгляд на Эстер, узнала ее. На губах ее заиграла зловещая усмешка.

– Посмотрите-ка, кто это! Дикая кошка! Будет приятно укрощать твоего котенка. Давай ее сюда.

Она схватила Пиппу, и Эстер впервые близко увидела ее руки. Кожа у Вольф буквально сияла здоровьем, вены были наполнены кровью, ногти покрыты блестящим лаком, но казались самыми острыми когтями мира.

– Не делайте ей больно, – взмолилась она.

– Зачем мне делать ей больно? – фыркнула Вольф. – Она – истинная дочь рейха.

– Она моядочь! Пожалуйста, оставьте ее со мной. Возьмите меня с собой. Я буду ее няней. Я ни слова не скажу, обещаю… Я…

– Ты?! – резко оборвала ее эсэсовка. – Как мы можем впустить тебя в честный германский дом, еврейка? Твоему ребенку выпал счастливый шанс. Но если ты не хочешь – если ты не испытываешь благодарности, – мы можем избавиться от нее. Мы найдем других детей.

Эстер содрогнулась при одной этой мысли. Ана осторожно обняла ее за плечи, и это придало Эстер сил расстаться с ребенком. Она наклонилась, чтобы поцеловать чудесный лобик Пиппы, но ребенка уже вырвали, и Эстер пошатнулась.

– Ей будет лучше без тебя, – сказала Вольф, уходя и унося Пиппу с собой.

Эстер упала на колени на мерзлую землю, обхватила голову руками и зарыдала. Она точно знала, что дочери не будет лучше без нее, а она сама без нее погибнет. А потом ее обняли теплые руки. Кто-то утешал ее, гладя клочки светлых волос и шепча слова любви.

– Мама, – прошептала Эстер и почувствовала легкий поцелуй.

– Я с тобой, Эстер. Я с тобой, и я позабочусь о тебе. Помни, наше единственное оружие – остаться живыми, а для этого мы должны любить, отдавать и, боюсь, должны страдать.

Эстер кивнула, немного успокоилась и принялась раскачиваться, пока боль не охватила все ее тело, вырвавшись из бездонной дыры в сердце. Каждый вдох напоминал ей об украденном ребенке. Но она должна бороться и молиться, что когда-нибудь она найдет Филиппа, вместе они найдут Пиппу и станут настоящей семьей. Надежда была призрачной, но другой у нее не было. И она будет цепляться за нее каждый мрачный день, который ждет ее впереди.

АНА

Ана подняла ржавое ведро – спина застонала от такого неуважения – и понесла воду в блок 24. Обычно это делали Эстер или Янина, но в лагере свирепствовал тиф, и они были слишком заняты уходом за умирающими. Ане предстояло нести ведро по длинной центральной дорожке под палящим солнцем, и все ее тело противилось этому. И все же удивительно, как много может выдержать человек, – за последние полтора года в Биркенау Ана в этом убедилась. Стойкость перед лицом невыносимых страданий вдохновляла, но, по правде говоря, Ана начала находить это слегка смешным.