Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 58 – Анна Стюарт

– Филипп, – прошептала она и даже приподняла руку, словно пальцы действительно могли преодолеть пропасть времени и пространства, созданную между супругами мучителями-нацистами.

Но тут она почувствовала толчок в бок.

– Эстер!

Она недоуменно открыла глаза и увидела, что Ана пристально смотрит на нее.

– Номер 41400!

– Здесь! – быстро откликнулась она.

Охранница подозрительно прищурилась. Когда она приблизилась, Эстер с ужасом узнала в ней ауфзееринИрму Грезе, женщину, с идеальной арийской красотой которой могла сравниться лишь столь же идеальная жестокость.

– Уверена, 41400? – переспросила Грезе, презрительно скривив красивые губы. – Потому что по тебе видно, что ты где-то еще…

– Здесь, ауфзеерин, – повторила Эстер, стараясь максимально выпрямиться и встать навытяжку.

Грезе ненавидела слабость. Еще больше, как говорили в лагере, она ненавидела привлекательность, словно кто-то мог соперничать с ее идеальной фигурой – песочные часы. Говорили, что однажды она отрезала груди заключенной – из чистой зависти. Впервые Эстер была рада, что за последние три месяца голода и страха утратила почти все признаки женственности. К счастью, в это утро Грезе была рассеянной и ограничилась лишь пощечиной. Тяжелое кольцо-печатка больно впилось в скулу, но Эстер сумела сдержаться. Хмыкнув, Грезе отвернулась.

– Хорошо, потому что сегодня вам понадобятся силы. Вас переводят.

– Переводят?

Не удержалась от вопроса женщина, стоявшая за спиной Эстер. Глаза Грезе сузились еще больше. Она взвизгнула, почти как животное:

– Как ты смеешь задавать мне вопросы?

Ее палка гуляла по спине женщины, нанося удар за ударом. Заключенные отворачивались, а эсэсовцы наблюдали за происходящим с ленивым равнодушием. Эстер вцепилась в руку Аны, точно зная, что это ее кости могли трещать под ударами безумной садистки. Ей так хотелось вернуться к собору Святого Станислава, куда только что пришел Филипп, но она не осмеливалась. Нужно было сосредоточиться и взять себя в руки.

В конце концов Грезе устала и вернулась к охранникам, оставив несчастную женщину валяться в грязи. Эстер безумно хотелось наклониться и помочь ей, но она не осмеливалась. В Биркенау помощь другим жестоко наказывалась. Как постоянно твердила Ана, их единственное оружие – остаться живыми. Доброта стала проявлением сопротивления. Начальница Грезе, лагерфюреринМария Мандель, вышла вперед. Весь лагерь замер в тревожном ожидании.

– Сегодня нас ждет реорганизация, – резко произнесла начальница.

Женщины окаменели. Неужели немцы придумали новый эвфемизм для селекции. Эсэсовцы периодически – то ли по приказу, то ли по квоте, то ли для собственного развлечения – использовали поверку для «отбора» заключенных, которых ждали жуткие трубы крематория. Если в огромных печах не хватало места, заключенных отправляли в зловещий блок 25, «прихожую крематория». Там людей держали без еды и воды, пока они совершенно не ослабевали.

Счастливчики умирали до последнего пути на задворки лагеря. Никто точно не знал, что там происходит. Мужчин часто отбирали в зондеркоманду крематория (рабочую команду), но их держали отдельно от других узников, так что до тех доходили лишь обрывки информации. Некоторые говорили, что ядовитый газ доставляли на машинах Красного Креста, украденных для этой цели. Другие рассказывали, что зондеркоманда швыряет людей в печи и сжигает заживо. Новые «счастливчики» утешались мыслью, что их ведут в душ, но постоянные заключенные не пользовались такой роскошью. Смерть витала над лагерем чисто физически – темные клубы дыма пятнали сам воздух, которым дышали люди. От жуткого запаха Эстер постоянно мутило.