Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 57 – Анна Стюарт

– Сегодня особенный день, – твердила она, осыпая ударами женщин, пытавшихся побыстрее выбраться с трехъярусных нар.

– У тебя день рождения, Клара? – спросила пожилая женщина и тут же получила сильный удар по ногам.

– Жаль, что никто еене утопил в ведре, – услышала за спиной шепот Эстер и не смогла сдержать смешка.

– Или просто не относился к ней по-доброму, – возразила Ана, и Эстер стало стыдно.

Подруга была права, но было почти невозможно представить, чтобы кто-то, кроме добросердечной Аны, относился к такому человеку по-доброму.

Невозможно было представить и что за «особенный день» ждет узниц. Жизнь в лагере текла по установленным правилам – поверка, помои, которые здесь назывались «кофе», работа, тухлый суп, работа, вечерняя поверка и крохотный кусочек хлеба, который служил и ужином, и завтраком. Вечера сулили такие развлечения, как очередь к выгребным ямам, выбирание вшей из волос и борьба за тесное пространство на жестких деревянных нарах. Эстер хотя бы была избавлена от мучительного марша на работу на одну из множества окрестных ферм – оттуда женщины возвращались совершенно обессиленными. Работа медсестры не была тяжелой физически, но выматывала эмоционально. Они с Аной работали в четырех бараках, отведенных под больницу. Женщин косил тиф. Лекарств, антисептиков, даже воды практически не было. Уход за больными разъедал душу – именно к этому и стремились нацисты.

Все, что делали их мучители, от бритых голов до убогой униформы и номеров вместо имен, было направлено на то, чтобы превратить их из настоящих людей в покорных животных. Если женщины умирали ночью, соседкам приходилось выносить их на утреннюю поверку, чтобы их сосчитали, а потом кинули в груду трупов, которых на телегах увозили в крематорий. Эстер считала, что эсэсовцы сознательно оставляют трупы на улице дольше, чем необходимо, чтобы напомнить живым, насколько близки они к смерти. Люди быстро усваивали, что нужно давить в себе малейшие частицы прежнего «я», которые еще жили в их душах.

На утренней поверке забрезжил туманный рассвет. Эстер боролась с тошнотой, которая, казалось, навечно поселилась в ее несчастном пустом желудке. Ей было очень трудно справиться с собой. Заняв свое место в шеренге, она прикрыла глаза, чтобы не видеть ряды истощенных женщин, наглых эсэсовцев, злющих собак и мертвые тела, вынесенные для поверки. Эстер заставляла работать каждую клеточку своего мозга. Мысленно она возвращалась на ступеньки собора Святого Станислава. Она почувствовала солнечное тепло на лице и холод каменных ступенек. Люди проходили по Петрковской мимо нее, покупали еду для семей, обедали с друзьями, рассматривали витрины, где были выставлены изящные туфли.

Она думала об ожидавшем ее обеде. Домашний творог и простой, но немыслимо вкусный бейгл – Рут аккуратно заворачивала обед для дочери в плотную бумагу. Эстер почти физически ощутила, как разворачивает сверток и откусывает первый кусочек. Она полностью погрузилась в воспоминания. Ни крики, ни лай собак не могли проникнуть в ее мечту и помешать ощутить вкус творога на языке. И, наконец, она позволила себе самое роскошное ощущение – поднять глаза и увидеть его, Филиппа. Он шел к ней, волосы его были растрепаны, сумка колотилась о длинные ноги, на добром, открытом лице сияла улыбка.