Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 56 – Анна Стюарт

Слова эти прозвучали с такой ностальгией, словно он был глубокий старик, хотя на вид ему казалось не больше сорока.

– Но здесь не просто собирают кукурузу, – покачал головой он. – Здесь строят дороги, прокладывают железнодорожные пути, выращивают домашнюю птицу. Младенцам не место в Аушвице.

С этим Ана могла согласиться, но топить детей в ведре, как котят, было неправильно.

– Детский сад… – начала она.

Договорить она не успела – Клара и Пфани расхохотались. Доктор Роде хмуро посмотрел на них.

– Достаточно! – рявкнул он, и смех мгновенно смолк.

– Мы получили новую директиву лично от герра Гиммлера, – продолжал он. – Отныне программа эвтаназии применяется только к психически больным. Рейху нужна рабочая сила. Мы не можем бесцельно расходовать беременных женщин. С этого момента ни они, ни их дети не должны… устраняться.

Клара пришла в ярость.

– Младенцы будут жить? – с мрачной недоверчивостью спросила она.

– Младенцев не будутубивать, – поправил ее доктор Роде.

Он оглядел грязный барак, и даже Ана, пробыв здесь всего несколько часов, поняла, что у новорожденного здесь практически не будет шанса выжить. Но она почувствовала, как рука Эстер легонько сжала ее руку, и поняла, что это только начало.

– Спасибо, герр доктор.

Он вежливо кивнул.

– Можете выполнять свою работу, акушерка. А вы, – он перевел взгляд на Клару, – измените свое отношение.

Клара с яростью глядела на Ану, но сделать ничего не могла.

– Да, герр доктор.

Ана почувствовала, что одержала победу. Вот зачем она здесь. Господь назначил ей эту миссию, и она должна ухватиться за нее обеими руками. Чего бы ей это ни стоило, с этого дня она должна бороться за жизнь каждого младенца, рожденного в Аушвице-Биркенау. Она покосилась на Эстер, которая все еще прижималась к ней, и осмелилась легонько улыбнуться. Они сделают это вместе. Но Клара с ними еще не закончила.

– Но только не еврейские дети, верно, герр доктор? – ядовито спросила она, когда начальник был уже у дверей.

Доктор Роде обернулся, на мгновение замешкался и ответил:

– Конечно, нет. Еврейские дети должны умереть.

ЭСТЕР

– Поднимайся! Поднимайся! Ну же, глупая корова, поднимайся!

Эстер балансировала на грани сознания, а Клара с ее драгоценной дубинкой уже расхаживала между нарами, вырывая всех из смутного полусна в столь же смутное бодрствование. Было четыре утра. Даже в разгар лета солнце еще не встало, и в блоке 17 царила темнота. Эстер прижала кулаки к глазам, чтобы не разрыдаться. Она не могла себе позволить терять жидкость.

– Пресвятая Мария, Матерь Божия, – услышала она в темноте бормотание Аны. Знакомая уже молитва несла утешение.

Поначалу слова казались ей странными, но со временем они стали окутывать ее и находить отзвук в ее душе – словно раввин читает молитву в синагоге. Ее бедный, слабый разум не понимал уже, видит ли Господь их в Биркенау, но она точно знала: если видит, Он плачет. Она пошевелилась, почувствовав тела женщин, с которыми делила голые деревянные нары, и тело ее заныло от мыслей о Филиппе. Увидятся ли они когда-нибудь?

– Ну же, грязные шлюхи, поднимайтесь – и на выход!

Эстер перестала думать о муже и заставила себя спрыгнуть вниз. Клара ненавидела ранние подъемы и вымещала свою злость на тех несчастных, которые оказались в ее власти. Она была заключенной 837 – такой маленький номер говорил о том, что она, насколько можно было предположить, была самой живучей заключенной лагеря. Ее доставили в только что построенный лагерь Биркенау из немецкой тюрьмы в 1942 году. Она пользовалась репутацией настоящей садистки – неудивительно, что ее сделали капо. В бараке у нее была крохотная комнатка с собственным матрасом и одеялом – настоящая роскошь. Но это никак не повлияло на ее характер.