Книга Письма из Пёрл-Харбора. Основано на реальных событиях, страница 114 – Анна Стюарт

– Джинни, набирай высоту, сейчас же!

Паника Лили наконец пробилась сквозь туман в голове Джинни. Взлетно-посадочная полоса неслась навстречу, а самолет был огромным. Джинни дернула штурвал назад, упираясь в приборную панель. Самолет не слушался. Мужчины на земле разбегались, а машина со свистом падала.

– Ну же, – шептала она самолету. – Помоги мне.

Слегка повернув штурвал, она почувствовала отклик. Самолет рванул вверх в последний момент, едва не задев полосу. Его крылья дрожали, но машина постепенно набирала высоту. Джинни почувствовала, как пот струится по лбу и щиплет глаза. Сквозь соленый туман Джинни видела тени Пёрл-Харбора – самолет, изрешеченный пулями, падающий в дым.

– Джинни, деревья!

Она судорожно вытерла глаза рукой, но было поздно. AT-6 оторвался от полосы, но с волочащимся тросом не смог перемахнуть через высокие кедры за аэродромом. Джинни в панике накренила самолет влево, надеясь увернуться, но мышцы горели, а машина была тяжела. В миг, когда ей показалось, что их пронесло, правое крыло зацепило ветви. Под протяжный, испуганный крик Лили самолет резко накренился, пробил навес и с жутким скрежетом врезался в землю.

Джинни выбросило из кабины. Она повисла на ремне, как тряпичная кукла, пока тот не лопнул, и рухнула вниз. Удар о землю отдался в голове, но она смогла подняться. Перед ней дымилась смятая кабина, где была Лили. В воздухе стоял едкий запах топлива.

Пятница, 15 марта

Робин сидела в Саду мира Королевского госпиталя, глядя на письмо. Знакомый почерк бабушки складывался в суровые, печальные строки. Так вот что за авария, о которой бабушка Джинни старалась умолчать. Теперь Робин понимала почему.

Все было совершенно ясно. Бабушка Джинни пережила многое. Она не оправилась от потери брата, а равнодушие американских военных к смелым женщинам, боровшимся за право служить, было возмутительным. Но даже с учетом этого вывести из строя военный самолет, пытаясь исполнять на нем трюки, было безрассудно до безумия.

– Ты думаешь, бабушка Джинни была немного… того? – тихо спросила Робин.

Эшли, тоже смотревшая на письмо, подняла глаза.

– Не думаю, что все так просто. Она не была сумасшедшей. Просто злилась, была обижена и жутко импульсивна. – Эшли топнула ногой по колесу кресла. – Никого не напоминает?

Робин сжала ее руку.

– Да. Похоже, это у нас в крови. Просто за последние годы у тебя было больше поводов для злости, чем у меня.

Эшли вздохнула.

– Но я сама виновата. По крайней мере, моей вины не меньше, чем у бабушки Джинни в ее аварии.

– Как так?

Эшли хрипло рассмеялась.

– Я врезалась в стоящую машину, сестренка. Стоящую. На месте.

– Я знаю, что такое «стоящая», Эшли, спасибо, – отозвалась Робин. – Но погода тогда была паршивая.

– Верно. Может, вообще стоило дома остаться. Но из нас пятерых только я разбилась. Только я. Запорола подъем на холм: не рассчитала темп, выдохлась, и один парень обогнал меня на вершине. Это взбесило меня до чертиков. Я только об этом и думала. Туман снаружи был ничто по сравнению с туманом в моей голове.

Она сбросила сандалию и окунула палец в фонтан. Погруженная в мысли, Эшли молчала, а Робин сидела рядом, не мешая.

– Все, что бабушка Джинни написала в письме, так сильно отзывается во мне, – наконец сказала Эшли. – Эта идея о чувствах как о пропеллере внутри… да, я на сто процентов понимаю, о чем она. И не только из-за аварии, хотя бог знает, как часто этот пропеллер крутился во мне после аварии. Я никогда не умела контролировать свои чувства – только выплескивала их на всех подряд. Я любила велоспорт, Робин. Любила, потому что была в нем хороша, потому что хотела сделать что-то важное, но еще и потому, что он отвлекал меня от себя самой. А последние годы без него… пришлось взглянуть на себя. И, знаешь, это тяжело. Очень тяжело.