Онлайн книга «Иранская турбулентность»
|
Ему снились уже в Иране чуть пыльные гофрированные салатовые шторки на окнах «Волги». От них пахло застарелым табачным дымом и бензином… Через два часа непрерывных раздумий, схожих с медитированием, он вспомнил телефоны половины одноклассников. Фардин мог бы сделать довольно оперативно запрос в Центр. Там хранились тетрадки, исписанные им собственноручно, затем их перепечатали на пишущей машинке, и материалы содержались в его личном деле. Все знакомые и близкие. Но этот запрос отнял бы бесценное время. Фардин понятия не имел, сколько у него времени, поэтому исходил из самого пессимистичного варианта. Лалэ Мерзилиева — это имя он вспомнил на исходе второго часа, ее адрес и домашний телефон. Это было самое козырное воспоминание. Теперь оставалось молиться Аллаху, чтобы она не сменила адрес, если и вышла замуж. Или чтобы ее родители жили, где и прежде. Долговязая староста с крупными грубыми чертами лица в темно-коричневом шерстяном платье с воротником-стойкой, длинными рукавами и в черном фартуке, на лямке котороговисел комсомольский значок. Лалэ носила стоптанные синие туфли сорокового размера и старый портфель, притом, что ее отец — нефтяник. И не рядовой рабочий… Мерзилиева все и про всех знала. Всегда есть в классе такой человек, который и спустя двадцать лет и тридцать после окончания школы, как радар, настроенный на определенные цели, всех отслеживает, куда бы ни закинула судьба одноклассников. Взглянув на часы, Фардин поднял трубку городского телефона. Старый телефонный аппарат, темно-зеленый с вращающимся диском напоминал ему дом и прежние времена. Баку отстает на полчаса от Тегерана, а Фардин отстал от родного Баку почти на тридцать лет. Он испытал такое щемящее чувство, когда услышал гудки, словно бы связывающие его с городом детства, рвущие ткань завесы времени и отчуждения. Пока он ждал, что кто-то ответит на звонок, подумал, с каким удовольствием звонил бы сейчас к себе домой, на улицу Камо, будь там дед или бабушка. Но туда, где они сейчас, невозможно позвонить… Ему ответили по-азербайджански, чуть удивленно и сонно, очень знакомым голосом. — Салам, Лалэ, это ты? — со сдерживаемой радостью спросил он тоже по-азербайджански, хотя в школе они общались по-русски. — Да-а, — растерянно протянула она. — А кто это? — Фардин Фируз, — он не стал играть в угадайку. — Помнишь такого одноклассника? — Фара? Не может быть! Кто-то говорил, что ты погиб во время событий девяностого года, — она перешла на русский. — Кто-то выдумал, что ты сбежал в Тегеран. — Так и есть, — с улыбкой согласился он, не опасаясь прослушки. Что криминального или необычного в разговоре одноклассников? — уехал на родину предков. У меня же тут дядя. Я из Тегерана звоню. А ты как? Вот уж не чаял застать тебя по старому адресу… — Я с мужем здесь живу. Его дом снесли. Он был такой же старый, как твой дом на Камо. — Господи, как давно все это было! А что про кого из наших слышно? Лалэ, как и ожидал Фардин, знала обо всех. Кто погиб в 1990 году, кто оказался в Чечне в 95-м на стороне боевиков и тоже погиб, в том числе и одноклассники-армяне. В Армении их не ждали с распростертыми объятиями, хотя межнациональную рознь инициировали как раз армяне, начав изгнание азербайджанцев из Нагорного Карабаха. |