Книга Иранская турбулентность, страница 63 – Ирина Дегтярева

— Да ведь и Раф, твой дружок закадычный, тоже в Иране, — вдруг осенилоЛалэ. — Разве ты не знал?

— Я как уехал, так ни с кем не виделся больше. По счастью, в старой записной книжке твой телефон отыскал. Вот так сюрприз! Встретиться бы с Рафом. А ты случайно его адрес или телефон не знаешь?

— Погоди-ка. Мне про него Сережка Арцумян писал. Где же это письмо?.. Сейчас, — она бросила трубку, а через минуту снова заговорила: — Ага, вот то письмо. Он из Ленинграда, то есть Питера, писал совсем недавно. Они же тоже с ним дружили, в футбол вместе играли, — Лалэ говорила, а сама шуршала письмом. — Ну правильно. Ха! Так и Мамедов в Тегеране. — Она назвала адрес, к удивлению Фардина оказавшийся буквально через дом от жилища дяди Ильфара.

— Мы почти соседи. Спасибо, Лалэ. Ты — сердце нашего класса. Как твоя жизнь?

— Неплохо. Муж — нефтяник, как и отец. Трое детей. А у тебя?

— Сын есть, жены нет. Был временный брак. Как там наша школа, мой дом?

— И школа стоит, и твоя халабуда. Вчера мимо проходила. Грозились снеси, но она еще всех нас переживет.

— Лалэ, ты ведь помнишь, как мы хоронили деда? Твой отец договорился, дал грузовик ЗИЛ. Я тогда здорово растерялся. До сих пор добрым словом дядю Гияма вспоминаю, да ниспошлет ему Всевышний долгие годы.

— Спасибо. Я уж думала, ты забыл. До того ли тебе было тогда, чтобы что-то запоминать, — со слезами в голосе сказала она, расчувствовавшись.

— Лалэ, ты ведь бываешь на кладбище. Не могла бы ты навестить и могилу деда Фараза? Я вряд ли смогу приехать.

— А я навещала… Фара, ты бы дал адрес своей электронной почты, «Фейсбук» или…

— Лалэ, ты забыла, где я живу, — вздохнул Фардин. — Интернет тут не ахти. Ты же умная девочка.

— А-а, — протянула бывшая староста. — Ну хоть письмо черкни или звони, как сейчас.

Они еще поговорили о чем-то не столь значительном для обоих, но для поддержания беседы. Оба испытывали тоску по тем временам.

Положив трубку, Фардин еще несколько секунд смотрел на телефонный аппарат, словно ждал, что Лалэ перезвонит, будто они не договорили о самом важном, о том, как жестоко время.

Никаких писем в прошлую жизнь он писать не собирался. Самым главным противопоказанием было то, что Фардин принципиально старался не оставлять нигде и никаких письменных собственноручных следов. Одно дело разговор по телефону, другое — письмо однокласснице. А как онаможет быть его одноклассницей, если по его нынешним документам он старше Лалэ на четыре года? Разве что четыре раза на второй год оставался.

Алексеев утверждал, что Мамедов в Ардебиле. Хотя предположения о его переезде в Тегеран все же звучали. Каким ветром его занесло в Тегеран? Ветром предстоящих революционных перемен? Готовят людей в столице, и в Ардебиле, и в других городах Ирана, где азербайджанская диаспора очень представительна. Есть кого баламутить.

Хотя Фардин знал, что живущие в Иране азербайджанцы, любящие эту землю, работающие на земле, вряд ли поддадутся на провокацию и начнут бузить.

А вот среди азербайджанцев-горожан, молодых бездельников, охотников до легких денег и острых ощущений, наверняка баламуты найдутся. Их-то и будет обрабатывать Мамедов.

Фардин выключил телевизор и побрел в спальню, оставив недопитый чай на столике у дивана. Повалился на матрас, снова подумав о Симин, прежде чем провалился в сон.