Книга Цепная реакция, страница 69 – Дмитрий Поляков-Катин

Многозначительная пауза несколько затянулась.

—Так что будем делать с Хартманом? — спросил Шольц, желая вернуть беседу в деловое русло.

—Ищи его, Кристиан, ищи. Но — тихо. И помни: если не знаешь, как поступать в создавшейся ситуации, выбирай так- тику выжидания, а такая тактика требует либо замереть и не предпринимать ничего, либо подстраховаться. Я ясно изложил, Кристиан?

—Вполне.

—Вот и действуй. — Мюллер ловко свернул из бумажного листа фунтик и сплюнул в него. — И держи в голове вопрос: что на всё это сказал бы Каммлер? Каммлер — значит Борман. Борман — значит преуспеть в карьере выжившего. Или отправиться на виселицу. Просто будь внимателен, Кристиан. Оступишься — ко мне не приходи. Сорвешь банк — поговорим.

Поняв, что разговору конец и что он на свою голову перенял дело эмиссара Даллеса, Шольц поднялся, кивнули пошел к вы- ходу. В дверях его остановил голос Мюллера:

—Если найдешь его, я бы хотел с ним встретиться.

Горы Чуешев не любил. Выросший в российской глубинке, среди кустистых полей Орловщины, он, бывая на Кавказе, через какое-то время начинал тяготиться ограниченностью пространства. Среди гор ему не хватало неба, глаза невольно искали горизонт. Однако приехав в высокогорную деревню Венген, рассыпанную в узкой долине Бернских Альп, он был ошеломлен живописностью обледенелых исполинов Эйгер, Мёнх, Юнгфрау, словно суровые часовые, обступивших ее со всех сторон.

По дороге в Венген их накрыла метель. Хаотично несущиеся со всех сторон хлопья снега мгновенно залепляли лобовое стекло, дворники едва успевали их смахивать. Машина медленным шагом преодолевала сопротивление стихии по петляющей, узкой, разбитой дороге, не предназначенной для автомобилей. Когда наконец они добрались до маленькой, зацепившейся за склон гостиницы под названием «Эдельвейс», стояла непроглядная ночь. Чуешев взял ключ у заспанной хозяйки, записал номер на имя Франса Хартмана с дамой (хозяйка уверяла, что это не обязательно, но Чуешев настоял), после чего подхватил чемодан, и они поднялись этажом выше. Там, едва добравшись до постели, они в изнеможении свалились в беспробудный сон.

Утром он проснулся ровно в семь: никакая усталость не могла заставить его встать позже раз и навсегда установленного срока. Он повернулся на бок и целый час смотрел на ее лицо, во сне обретавшее детскую чистоту: все наслоения возраста словно слетали с него, озаряя каждую черточку светом безмятежности. Еле заметная родинка на переносице, припухшие губы, светлая прядь на распаренном румянце щеки, маленький, изящный подбородок — он мог смотреть на нее бесконечно. Короткий вдох, дрогнули и мелко задрожали веки, она открыла глаза. Секунда — на губах мягко проступила приветливая улыбка.

—Привет.

—Привет.

—Ты не спишь?

—Нет.

—Чем занят?

—Смотрю на тебя.

—И как?

—Здо́рово.

Комната была просторная, по-деревенски уютная, с низким, пересеченным массивными балками потолком. В углу стоял таз и кувшин с водой для умывания. Маленькие окна закрыты шторками с витиеватым орнаментом. На грубо оштукатуренных стенах висели тусклые офорты с испанскими пейзажами. Пузатый дубовый комод, изразцовая печка, покрытые козьими шкурами кресла.

Накинувна плечи теплый овчинный плед, они вышли на бал- кон. Еще не все звезды исчезли в светлеющем небе. Еще ночная тьма цеплялась за синие подошвы гор. Но всё вокруг уже дышало пронзительной свежестью. Кружащий голову воздух был легкий и ломкий, как лед. Вот первый луч робко протиснулся в расщелину между скал, окрасив крыши искрящимся ультрамарином. Минута, другая — и широкий поток солнечного света, словно вода, прорвавшая плотину, неудержимо хлынул в оживающую долину.