Книга Цепная реакция, страница 67 – Дмитрий Поляков-Катин

Вернувшись на Принц-Альбрехт-штрассе, Шольц зашел в кабинет к Гутенкопфу.

—Слушай, а что Гесслиц? — спросил он. — Я просил наблюдать за Гесслицем.

Гутенкопф непонимающе уставился на него, потом встрепенулся, сообразив, о чем речь, и пожал плечами:

—Ничего. Подобрал на улице маленькую девчонку и возится с ней, как нянька.

—Ты вот что, проконтролируй его. Сейчас особенно… но аккуратно.

В голове Шольца возник образ белого шпица, который ждал его дома, и сердце его смягчилось на несколько долгих секунд.

Бытовая сторона жизни Гесслица и в самом деле претерпела изменения. Когда под утро он вернулся с работы, дыша перегаром, фрау Зукер неожиданно резко, чего с ней никогда не бывало, отчеканила, глядя в пол:

—Хочу вас предупредить, Вилли, если вы будете продолжать выпивать, то я отдам девочку в «Лебенсборн». Я слышала, они принимают беспризорных детей. Девочка достаточно натерпелась, чтобы еще общаться с пьяницей.

Гесслиц ничего не сказал, но выпивать после этого бросил. Девочку звали Сента. Всякий раз, когда он отпирал замок и заходил в переднюю, она стояла в дверном проеме, прижав руки к груди, и молча глядела на него огромными голубыми глазами. Правду сказать, Гесслиц понятия не имел, как общаться с маленьким ребенком, поэтому без лишних раздумий он решил говорить с нею, как с ровней: «Стоишь? Ну-ну. А мы-то сегодня такого леща повязали, любо-дорого, — вот с таким пистолетом!» Или: «Что, брат, не спится? Эхма. А ты сосиски в уме считай. Или пивные кружки. Я так и засыпаю. Не умеешь считать? Так я тебя научу». Со сном у нее и впрямь былипроблемы. Она боялась оставаться одна. В спальне под периной она сжималась в комок, тело ее колотила дрожь, глаза влажно блестели в темноте. Тогда он присаживался на постель и долго сидел неподвижно, сгорбленной глыбой, пока она не успокаивалась, забывшись глубоким сном. Вздохнув, он перебирался на продавленную тахту в углу комнаты и тихонько ложился там, мысленно уговаривая себя не храпеть.

Сегодня он заскочил домой днем и застал фрау Зукер сидящей на скамейке в сквере возле дома. Сента, свесив ноги, сидела возле нее. Гесслиц примостился рядом.

—Что, так и не разговаривает? — спросил он.

—Почему? Разговаривает, — ответила фрау Зукер и погладила девочку по голове. — Только мало. И играть не хочет. Сидит со мной, как старушка. Я вон лопатку ей отыскала, совочек — снег копать. Не хочет.

—Мда. — Гесслиц горестно посмотрел на Сенту, которая не слушала их, болтая ногой. — А я на минутку. Банку колбасы принес. На ужин.

—Хорошо, Вилли. Я разогрею.

—И сами. Сами тоже поешьте. Прошу вас.

—Спасибо. Я на картошке. А это пусть Сента кушает. Ей сейчас надо.

Через полчаса Гесслиц вышел на улицу, чтобы вернуться на работу. Он прошел почти до поворота, как вдруг замер на месте. Постояв секунду, он медленно вернулся к дому и уставился на фонарный столб, не веря своим глазам. На закопченной поверхности столба синим мелом была нарисована свастика. Это был знак, оставить который мог только один человек — Франс Хартман.

—Чего тебе?

Мюллер собирал бумаги в папку, чтобы идти с докладом к Кальтенбруннеру. Осторожным шагом Шольц приблизился к столу шефа.

—Есть информация, Генрих, — сказал он несколько неуверенно.

—Что там еще?

—Насчет гостя из Цюриха.

—Из Цюриха? Его обнаружили?