Книга Цепная реакция, страница 65 – Дмитрий Поляков-Катин

—Только тем, кто этого хочет.

—Тут вы правы. Но пока мне хочется одного — увидеть свою дочь.

—Ты мне нравишься, Рудель. Будет жаль, если русская пуля оставит твою дочь сиротой.

—А что, господин майор… для этого есть какие-то основания?

—Война, дружок. Основания сыграть в ящик естьу каждого.

—Но мы здесь, кажется, заняты… у нас — задание…

—Ну-ну, не пугайся так. Всему свое время. Ты же понимаешь, любое задание может быть отменено. А может продолжаться столько, сколько понадобится.

Служебный «опель» Дальвига медленно ехал вдоль городской верфи. В просветах ограды мелькали серые контуры складов, цехов, эллингов, стоящих в доках судов. Издали время от времени слышались холодные удары рынды и отрывистые звонки корабельной сигнализации. На телеграфных столбах расселись нахохлившиеся чайки, которые упрямо противостояли свирепому натиску ветра с моря. Впереди показался связывающий с островом Узедом через залив бетонный мост с вертикально стоявшей откидной частью и закрытым шлагбаумом, возле которого расслабленно курили бойцы контрольного пункта.

—Там, что ли, рабочий лагерь? — спросил Дальвиг.

—Да, на острове, — ответил Рудель. — «Карлсхаген».

—Большой?

—Не знаю. Я там не был. Говорят, большой.

—А здесь тогда что?

—Здесь? Дулаг. Пересыльный лагерь для военнопленных. Недалеко от нашего объекта. Их используют, если нужно что-то куда-то перетащить, выкопать, разобрать какие-то завалы, ну, всякое такое.

—Ей-богу, курорт, — покачал головой Дальвиг.

В пивном подвале рядом с городской почтой, куда Дальвиг затащил Руделя, чтобы согреться и заодно перекусить, было многолюдно и накурено до слезящихся глаз. Из блюд подавали только селедку по-бисмарковски — нарезанную полосками рыбу, вымоченную в кислом маринаде, с жареным картофелем или просто — на куске хлеба. В глубине зала то и дело раз- давались взрывы хохота и женский визг. Старик-аккордеонист с папироской в зубах меланхолично наигрывал популярную до войны мелодию «Такая одинокая прекрасная дама», жмурясь то ли от удовольствия, то ли от густого табачного дыма. Где-то разбили посуду, где-то ругались, чей-то сиплый голос с явным польским выговором внушительно вещал: «Русская водка, конечно, дерёт, но в ней чувствуется злоба, характер. А эта — ни то ни сё, пойло какое-то гладенькое».

—Это кто же там тявкает? — удивился Дальвиг.

—Пашек, поляк, из дулага, — пояснил Рудель. — Помощник коменданта. На нем там всё держится. Говорят, на прошлой неделе его чуть не убили. Русские. Троих на воротах повесили. Как выпьет — дурит, ругается. Никто внимания не обращает.Ему можно.

—Ты его знаешь?

—Конечно. Все вопросы с военнопленными решаются через Пашека.

Дальвиг попытался поднять кружку с пивом, но жестокий тремор в руке не дал ему это сделать, и тогда он нагнулся, чтобы отпить, не отрывая кружку от стола.

—Прозит.

Пиво оказалось теплым. Дальвиг ребром ладони вытер губы.

—Ты мне нравишься, — сказал он. — Я постараюсь помочь тебе остаться здесь.

—Благодарю, господин майор, — растроганно отозвался Рудель и даже выпрямился, сидя на скамье.

—Когда я уеду, напишешь рапорт в Цессен на имя полковника Пруске. Адрес уточнишь в комендатуре: полковник Пруске. Напишешь: майор Дальвиг был в Грайфсвальде и Вольгасте, где тщательно изучил обстановку, показал себя в высшей степени квалифицированным, опытным, ответственным специалистом, глубоко вникающим в суть дела. Выскажешь пожелание, чтобы в дальнейшем именно я курировал ваше подразделение. А там уж мое дело. Всё запомнил?