Онлайн книга «Цепная реакция»
|
Недавно вдребезги, вместе с укрывшимися в нем людьми, британцы разнесли бомбоубежище, примыкающее к вокзалу, и теперь подземная его часть, куда вели мраморные лестницы, рассматривалась как надежное укрытие от воздушных налетов. Вокзал, точно заговоренный, стоял нетронутый среди разрушенных городских кварталов. Внутри царила обычная для этого часа суматоха: солдаты, мрачно ожидающие посадки в ад Восточного фронта, развлекающие себя фасолевым супом из развернутой тут же, в кассовом зале, полевой кухни, под мстительными взглядами остарбайтеров в засаленных стеганых ватниках, забившихся внутрь, чтобы согреться; мечущиеся туда-сюда медсестры из оборудованной под лазарет части вестибюля; бегущие из столицы хотя бы куда-нибудь, где, может, не так опасно, старики, женщины, дети с тюками и чемоданами, набитыми самыми нужными для выживания пожитками; темные личности, норовящие стащитьв суете то, что подвернется под вороватую руку; офицеры, орущие что-то в трубку полевой рации и отдающие приказания плохо соображающим от измождения вокзальным служащим. Кругом суета, крики, крайняя степень нервного возбуждения; грязь, пустые консервные банки, обмотки, горы окурков, клочья окровавленной марли, связки проводов, сломанная мебель; вонь полевых кухонь, прозванных гуляш-пушками, лекарств, холодных пожарищ, грязных бинтов, креозота с угольной пылью, немытых человеческих тел, кофейного суррогата. Всё это жило и двигалось с какой-то неимоверной, бурлящей энергией — энергией хаоса, воли и отчаяния. Сотрудники гестапо постарались слиться с вокзальной толпой, но слонялись они по перрону столь бесцельно и столь однотипно вырядились в пальто и кожаные плащи, что наметанный взгляд сразу бы догадался, с кем имеет дело. Протяжный гудок предшествовал вползанию цюрихского экспресса в пространство дебаркадера. Медленно приблизившись к тупиковым упорам, паровоз с шумом выпустил клубы пара и остановился. В соответствии с заранее оговоренной схемой гестаповцы распределились по двое перед дверью каждого вагона. Поезд был полон людьми Риббентропа, поэтому пришлось соблюдать вежливость: —Проверка документов, господа. Простая формальность. Проверка документов. Изучив кеннкарте и райзепасс, интересовались: —Где вы остановились? Ваш адрес? И, получив ответ, пропускали к выходу, предварительно записав данные. Никого подозрительного не обнаружили. Что касается «мужчины приятной наружности», то с этой характеристикой возникли проблемы: представления о приятной наружности у всех были свои и зачастую различались кардинально, оттого кресты возле некоторых фамилий ставились сообразно собственному представлению о прекрасном. Постепенно все пассажиры были опрошены и зафиксированы. Никого не задержали. Подбили списки, и оцепление было свернуто. Ответственный за операцию гауптштурмфюрер Римельт, изнуренного вида толстяк с вечно красными от ночного пьянства и недосыпания глазами, возвратившись на Принц-Альбрехт-штрассе, быстренько настрочил отчет, передал его в канцелярию и, намереваясь отпроситься пораньше, пошел с докладом к своему непосредственному начальнику оберштурмбаннфюреру Элерту. В кабинете Элерт был не один. Присутствовал Шольц, которыйзаглянул к нему с небольшим вопросом, связанным с утратой документации по агентуре в Восточной Померании вследствие попадания английской бомбы в здание филиала центрального аппарата гестапо на Данцигерштрассе. Все знали, что Шольц ходит в любимчиках у Мюллера, с которым они работали еще в мюнхенской полиции, поэтому к его запросам приходилось относиться с вниманием, невзирая на разницу в званиях. Когда Шольц уже собирал бумаги, намереваясь уходить, в кабинете появился раскрасневшийся, взмокший Римельт. Выбросив руку в нацистском приветствии и гаркнув «Хайль Гитлер!», он замер в ожидании дозволения рапортовать. |