Книга Цепная реакция, страница 58 – Дмитрий Поляков-Катин

Вообще говоря, война вернула Германии то, что она принесла другим: в одночасье тысячи немецких детей стали никому не нужными сиротами — беспризорниками или, как их называли, волчатами, поскольку зачастую они сбивались в стаи и жили по волчьим законам. Кого-то, конечно, вылавливали и отправляли в приюты «Лебенсборна», однако содержать подобные учреждения становилось все труднее: набрав «расово ценных» детей из оккупированных стран для воспитания и передачи их в немецкие семьи, в патронируемом СС «Лебенсборне» теперь не знали, что с ними делать.

В кухонном шкафу Гесслиц нашел несколько картофелин, пачку «Лейбниц-кекса» и говяжьи консервы, а также банку апельсинового варенья «Зенитс», которую купил для Норы как раз накануне ее гибели. Всё это продуктовое изобилие он сгреб и принес в квартиру фрау Зукер.

Отмывать девочку пришлось вдвоем, так как воду меняли четырежды. В итоге, выкупав ребенка до нужного блеска, сами измазались в какой-то сальной саже, въевшейся в кожу так, что хоть наждачной бумагой счищай. Потом фрау Зукер быстренько приготовила картофельную запеканку с консервированной говядиной, и девочка набросилась на нее, как голодная кошка. Гесслиц курил возле приоткрытого окна и подозрительно посматривал на нее. Есть ему не хотелось, да и фрау Зукер забыла ему предложить. Открыли банку с вареньем, положили в розетку, поставили на стол — но ребенок уже спал, свесив голову на грудь.

Решили до утра оставить девочку у фрау Зукер. Гесслиц сказал, что придет в семь, и отправился к себе. Заснуть он не мог. Сидел за столом, наполняя пепельницу окурками, смотрел в окно на черную улицу, чистил свой служебный «Вальтер ПП». Хотел выпить, даже достал бутылку, но, подумав, убрал обратно. Под утро он все-таки задремал,сидя в кресле.

Проснулся он от стука в дверь. На пороге стояла взволнованная и отчего-то сильно смущенная фрау Зукер.

—Заговорила, — негромко сказала она.

—Что? — не понял Гесслиц.

—Она заговорила, Вилли. Идемте.

Девочка сидела на высокой перине фрау Зукер, похожая на только что родившегося цыпленка. Она серьезно посмотрела на вошедшего Гесслица.

—Говорят, ты заговорила, — сказал он.

Она подняла тонкую, как веточка, руку и слабым голоском с выразительным усердием заученно произнесла:

—Фридо и Фрида кричат: Хайль Гитлер.

Гесслиц растерянно оглянулся на фрау Зукер. Та молча кивнула и шепотом добавила:

—А еще она сказала: «Смерть евреям».

К вечеру в воскресенье погода в Берлине резко переменилась, пошла метель. Мягкие вьюжные лапы лениво швыряли из стороны в сторону охапки сухой снежной крупы. Мир заволокло серой дымкой, отчего редкие прохожие на разрушенных улицах походили на призрачные тени, возникшие ниоткуда и ползущие в никуда. Руинированные кварталы превратились в скалистые горы, покрытые снежной шапкой. Сизой грозной тучей с востока неотвратимо наползала черная январская ночь.

На Силезском вокзале, в просторечии именуемом Католическим, гестапо тщательно заблокировало все входы и выходы на перроне под литерой Б, куда прибывал поезд из Цюриха. Поначалу думали перекрыть всё вокруг, однако решили не привлекать внимания, тем более что здесь, в Фридрихсхайне, гордо именуемом городом Хорста Весселя, зашкаливала концентрация иностранных рабочих, которые отличались повышенным вниманием ко всему, происходящему вне круга их общения. На улицах, примыкающих к вокзалу, да и на самом вокзале, почти не слышно было немецкой речи: итальянский здесь смешивался с французским, венгерский с испанским, то и дело перебиваемым гортанным голландским квохтаньем, но более всего попадался язык угнанных с восточных территорий «чуждых» рабочих и чаще всего — русский. Говорили русские тихо, «в кулачок», настороженно оглядываясь по сторонам, но их было много, очень много.