Онлайн книга «Цепная реакция»
|
На подступах к Берлину армаду британских бомбардировщиков встретили ночные «юнкерсы», с ходу ввязавшись в бой, заливая противника ливнем трассирующих пуль и снарядов. Не помогло. Массив тяжелых самолетов неуклонно двигался к на- меченной цели. Далеко в вышине повисло медленно нарастающее гуденье сотен моторов. Черные небеса причудливым орнаментом прорезали щупы мощных прожекторов, высвечивающие грозные машины, плывущие над городом. Ухнули зенитные башни, одномоментно, слаженно, точно наземь сорвались многотонные плиты, и били, уже не останавливаясь; с верхних боевых платформ тяжелые пушки остервенело выплевывали в сизую муть 128-миллиметровые снаряды, покрывшие небеса сыпью пыльных разрывов. Грохот зенитной артиллерии слился с тяжелым ревом самолетных двигателей; в нарастающее крещендо пороха и стали то и дело прощальной нотой вплетался надрывный вой пикирующих машин. Наконец черная туча британской авиации накрыла собой жилые кварталы, открылись бомбовые отсеки, и тысячи фугасных снарядов обрушились на город… Ничего этого Гесслиц не увидел. Он очнулся лишь тогда, когда, отбомбившись, англичане покинули небо Берлина, а служба воздушного оповещения еще не подала сигнал отбоя. В темноте пустого зала он какое-то время соображал, где находится и что происходит. Щелкнул зажигалкой и при слабом свете мерцающего пламени огляделся. Допил выдохшееся пиво. Шатаясь, подошел к стойке, налил свежую кружку. Опустошив ее, направился к выходу, дернул дверь туда-сюда — дверь была заперта. Тогда ударом плеча он высадил замок и вышел наружу. Правая сторона Донауштрассе была наполовину разрушена и горела.Кое-где уже суетились, растаскивали пылающие обломки, чтобы могли проехать пожарные автомобили, юнцы с серыми повязками Технической аварийной службы TeNo на рукавах. Перекрикивались они звонкими, ломающимися голосами, нарочито обильно используя похабную лексику, очевидно, для демонстрации ощущения бесшабашной мужественности. Гесслиц закурил, поднял воротник своего потертого кожаного пальто и медленно, как-то особенно заметно хромая, пошел по Донауштрассе в направлении Кройцберга. По дороге за ним увязался неизвестно откуда взявшийся дурачок, свихнувшийся, по всей вероятности, на почве ужасов военных перипетий. Маленький, вертлявый, худой до истощения, в солдатской шинели без знаков различия, с дымчатой бороденкой, растущей как попало, он семенил рядом, пристраиваясь то с одного бока, то с другого, и тонким, срывающимся голосом, с эмфатической выразительностью на каждом слове, нёс околесицу: —Ты бы, дяденька, взял — да рассовал бы их по карманам. А то они жгут, жгут. Горячо! Вертер, пули, Вертер! Вертер видел. Надо свернуться, как собачка. Тогда не достанет. Фельдфебель сказал, спрятаться. Как собачка, вот так свернуться, вот так. Никто не увидит, дяденька. Никто. Возьми «шмайсер» — там еще есть патроны! Спрячь по карманам. Горячо! Спрячь по карманам. Гесслиц остановился, глянул в безумные глаза и спросил: —Ты, что ли, Вертер? —Вертер! — охотно кивая, постучал себя в грудь дурачок. — Вертер! Гесслиц перегнал окурок в угол рта и тихо бросил: —Пошел вон. Внезапно лицо безумца исказила маска ужаса. Выпученные глаза впились в глубину черных руин. —Смотри, дяденька, — заорал он, — вон! Я ее вижу! |