Книга Цепная реакция, страница 54 – Дмитрий Поляков-Катин

От 5-й секции присутствовали подполковник Рутер и не представившийся человек в темном костюме, который был ему заметно велик. Из Люцерна приехал начальник «Бюро Ха» майор Хаусманн, пожухлого вида, сухопарый, подчеркнуто опрятный мужчина с лицом человека, уставшего от глупости окружающих. Велленброк рублеными фразами донес до собравшихся всё, что сообщил ему диакон. После непродолжительного обсуждения сошлись во мнении, высказанном Рутером, что делать пока ничего не нужно.

—Пусть едет, — сказал Рутер. — Не будем ему мешать. Но надо взять под контроль всю эту ситуацию. Ведь это Даллес?

—Кто же еще? — кивнул Хаусманн.

—Даллес на нашей территории, — подал голос человек в костюме. — Мы с ним работаем. Может, спросить его, как говорится, в лоб: что он, черт побери, задумал?

Все с удивлением посмотрели на него, Хаусманн закатил глаза, но никто ничего не сказал.

В конце концов приняли решение не предпринимать ничего, держать, как говорится, руки в брюках и пока просто следить за ходом событий. Информировать людей Даллеса об утечке из его ведомства также посчитали нерациональным. Единственное, что нужно было сделать, — это определить личность посредника после его возвращения из Берлина.

—Капитан, — обратился Хаусманн к Велленброку, — свяжитесь с таможней, пусть незаметно составят список пассажиров поезда Берн — Берлин от двадцатого января. Нас интересуют мужчины всех возрастов. Что до «приятной наружности», установите наблюдение на перроне. Кто сообщит Массону?

Полковник Массон руководил 5-й секцией Генштаба — военная разведка.

Ближе к вечеру с разницей в полчаса на адреса в Цюрихе и Берне, где размещались конспиративные явки гестапо, поступило два, по сути, одинаковых письма, содержавших информацию о том, что 21 января в Берлин из Берна прибудет эмиссар УСС, чтобы установить контакт с кем-то из высшего руководства Германии для последующих переговоров по вопросу, касающемуся, вероятно, атомной бомбы рейха.

Письма пришли от викария Жоржа-Луи и капитана швейцарской разведки Велленброка.

Вечером этого дня Гесслиц напился. В последнее время такое случалось с ним довольно часто. В полицейском управлении Нойкельна он полдня опрашивал перепуганных свидетелей вооруженного налета на ювелирный магазин, а когда наконец вышел на улицу, уже смеркалось. Возвращаться в пустую квартиру не хотелось, и он завернул в старинную пивную под вывеской «Ржавые усы». Там он сел в угол, заказал пива со шнапсом и весьма быстро опьянел. Давали тут только «Берлинер Вайссе», а Гесслиц терпеть не мог пшеничное. Поначалу ему было все равно, но, набравшись, он стал требовать «Берлинер Киндль», угрожая бармену, что арестует и выдерет ему усы. Пришлось посылать официанта к соседям, чтобы принести вздорному посетителю то, чего ему захотелось. Однако, когда сумка с бутылками была водружена на стойку, Гесслиц уже спал, уткнувшись виском в деревянную опору.

Жизнь без Норы потеряла для него смысл, превратившись в пресную обузу. Горечь утраты не только не притупилась с течением времени, но как будто даже крепче щемило сердце. Образ жены преследовал его: внезапно он видел ее то тут, то там, то слышал вдруг ее голос, и тогда он замирал на месте — до́ма, в толпе посреди улицы, — стараясь собраться с мыслями и осознать, что́ с ним такое; а уж в подпитии он общался с ней легко и свободно: гладил волосы, целовал, смеялся и в обнимку уплывал в забытье — тем подспудно он оправдывал для себя свое пьянство. Он так и не сумел втиснуть в свое сознание, что Норы больше не существует. И при этом все попытки заверить себя в том, что она просто уехала к сестре в Кведлинбург, потому что в Берлине опасно, что всё это временно и, когда война кончится, они обязательно встретятся, наталкивались на бесстрастную, как штамп в следственном деле, истину — он не увидит ее никогда.