Книга Цепная реакция, страница 41 – Дмитрий Поляков-Катин

—Совсем недолго. До поступления в Мюнхенский университет. Меня туда родители отправили.

—Напрасно вы смущаетесь, доктор. Оксфордский диплом открывает дорогу в лучшие научные институты Европы. Даже и в США.

Зиберг достал платок и протер взмокший лоб.

—Хотя, о чем я говорю? — продолжил Шольц. — Американцы — наши враги. Вот ведь как меняются времена. Теперь они хотят опередить нас в разработке чудо-оружия при помощи еврейских изменников Эйнштейна, Штерна, Франка. Вы знакомы с этими негодяями, доктор?

—Нет, что вы, с Эйнштейном мы не пересекались. А Штерн и Франк, они, насколько я помню, работалив других местах, в Гамбурге, в Гёттингене, кажется. Нет, что вы, я их не знал. Это же профессура, а я докторскую защитил только в тридцать пятом. Их уже не было в Германии.

—Все они плотно сотрудничали с англичанами, знаете ли.

—Но у меня нет оксфордского диплома, — уточнил Зиберт. — Это был колледж.

—Да-да, конечно, я знаю. Время юности, максимализма. Знал бы тот юноша, где все мы окажемся, глядишь, повел бы себя иначе. Помните, как сказал великий Гёте:

—С вашего позволения, это Гердер, — попытался улыбнуться Зиберт.

—А! Вы тоже любите поэзию? Ученые часто любят поэзию. Им, как и нам, видимо, не хватает ее в повседневной работе. Гердер! Конечно, Гердер! Он ведь не был поэтом?

—Скорее философом. Богослов.

—То есть путаником в квадрате. — Шольц заговорщически подмигнул: — Философия богослова предсказуема: она всегда ведет к поражению. А нам с вами нужна победа, верно ведь? Но стихи у него хорошие. Хорошо запоминаются. — И уткнувшись в какую-то бумагу, не глядя на Зиберта, внезапно резко спросил: — Эрик Леве говорил вам, зачем он приехал в Берлин из Швейцарии?

—Эрик? — встрепенулся Зиберт, не ожидавший вопроса. — А-а… а он насчет дома приехал. Да… У него умер отец, и поместье осталось бесхозным… И вот он приехал, чтобы…

С этого момента разговор утратил мягкую деликатность и приобрел характер блиц-допроса.

—Чтобы — что? Продать поместье? Заняться хозяйством? Возделывать землю? — в голосе Шольца прозвучало раздражение. — Вот именно сейчас, в январе сорок пятого?..

—Да, странно, — согласился Зиберт. — Но он так сказал. Все-таки поместье…

—Ну, хорошо. Поместье. Однако он физик. Профессор. Он проявлял интерес к работе вашего института?

—В самых общих чертах. Дело в том, что он давно ото- шел от практической физики. Он преподавал… Да, все последние годы он преподавал в Цюрихском университете… Не знаю… Публикаций в научных журналах сейчас нет… То есть нет публикаций, связанных с ядерной физикой. Это засекреченная информация. Везде, с сорокового года. А швей- царская школа… не знаю. По-моему, там ничего не происходит.

—Так значит интересовался?

—Мы не успелиоб этом поговорить. Столько воспоминаний…

—Воспоминания — это хорошо. Кстати, вам известно, где сейчас находится Леве?

—Да, я знаю. Его убили.

—Откуда знаете?

—Я разыскивал его. Он должен был быть у меня в гостях и не пришел. Вот я и обратился в районное отделение полиции — там, где он снимал квартиру. Мне и сказали.

—И кто бы мог его застрелить? У вас есть соображения на этот счет?

— Ровно никаких. У Эрика, кроме меня, и знакомых-то в Берлине не осталось. Он и Рождество у меня отпраздновал… Может, какая-то случайность?