Книга Цепная реакция, страница 38 – Дмитрий Поляков-Катин

Молодой, обаятельный, словоохотливый парень воспринял такое задание как легкую прогулку. Но не тут-то было. Познакомился-то он легко, девушка не была ханжой и никаких барьеров между собой и окружающим миром не возводила, однако знакомство долгое время оставалось поверхностным: княжна не готова была дарить свое время свежему кавалеру, к тому же за ней ухаживал рослый красавец швед. Швед был воспитан, состоятелен, но глуп, у него напрочь отсутствовало чувство юмора, а с Чуешевым-Максом она заливалась смехом. Именно это всё и решило. Шутка, юмор, смех. Когда однажды она упрекнула его в том, что от него не дождешься цветов, он быстро огляделся, присел на корточкии из пробившегося между булыжниками мостовой пучка травы вырвал три крошечных белых цветочка, сложил в букетик и, держа большим и указательным пальцами, с поклоном поднес их ей. Она рассмеялась. Швед получил отставку.

Дело в том, что Чуешев, как ни банально это звучит, в некотором смысле потерял голову. В их первую ночь он испытал такой восторг, какого в себе даже не предполагал. Темно-синие глаза ее — разве могут быть такие глаза? Ему хотелось видеть их все время, и приходилось чуть ли не усилием воли подавлять в себе это желание. Они встречались в маленьком отеле на краю города, стараясь скрывать свои отношения. Он не бывал у нее дома; она знала, что тетя и старик-отец не примут этого приятного, но простоватого, на их вкус, парня. Она знала это наверняка. Поэтому они встречались в отеле, а также в старой эмигрантской харчевне, где у каждого было свое дело. То, что начиналось как безобидная интрижка, постепенно перероди- лось в страсть и глубокое, невнятное, то ли темное, то ли светлое чувство.

Медленно одеваясь, она спросила в задумчивости:

—Когда это кончится, интересно, что будет?

—Что — это?

—Война. Несчастья… Когда победит Красная Армия.

—А ты хочешь, чтобы она победила?

—Как я могу этого не хотеть? Я же русская.

—По этой логике, раз я немец, то должен хотеть победы Гитлера.

—Надеюсь, что нет. Иначе бы мы разошлись.

—Да, ты права. Быть немцем сейчас труднее всего.

—Не немцем — человеком.

—Но ты сказала именно — русская.

—Макс, тебе не понять.

—Да, да.

—Не обижайся. Я не хочу, чтобы ты обижался. Хочешь, я тебя поцелую?

—Как не хотеть.

—Так я поцелую.

—Хорошо.

—Хорошо?

—Не могу тебе отказать.

—Ах ты!

—Что ты делаешь?

—Пытаюсь тебя съесть.

—Нам из этой гостиницы не выбраться.

—Ну, и пусть.

—И пусть.

—И пусть…

Людей катастрофически не хватало. Приоритетной, разуме- ется, считалась деятельность гестапо, поэтому сотрудников центрального аппарата криминальной полиции чаще можно было увидеть не на Вильгельмштрассе, 102, а в мощном здании бывшей школы искусств по адресу Принц-Альбрехт-штрассе, 8, на языке ведомственного фольклора именуемом «голубятней», где их контингент привлекался к осуществлению операций массового характера — главным образом, при облавах и в концлагерях.

—Мрак, мрак, — задыхаясь от кашля, тихо ворчал Кубек, выходя с Гесслицем из коридора, ведущего к веренице кабинетов отдела IVА (Борьба с противником), реферат 4: «Охрана, наружное наблюдение, розыск и преследование преступников». — Вот в двадцать седьмом всё было иначе: я приходил на Алекс в шупо как гость дорогой, со мной считались. А то как же? Инспектор уголовной полиции собственной персоной. Я мог попросить кофе или пива. Мне наливали — лишь бы я сунул нос в их оперативку. А теперь нас гоняют, как ломовых лошадей, и не спрашивают, чем мы вообще занимаемся. Какого, скажите мне, дьявола криминальная полиция должна сопровождать пациентов Дахау при перевозке их в какую-то другую дыру? Скоро нас заставят пускать их в расход, дерьма им в глотку. Знаешь, Вилли, чем дальше, тем меньше мне всё это нравится. Запах от этого какой-то клозетный.