Книга Цепная реакция, страница 44 – Дмитрий Поляков-Катин

—Главным образом, господина Гиммлера, Анри. Его ставки пахнут золотом.

—Ах, вот оно что.

—Я думаю, — спокойно продолжил Хартман, — господину Шелленбергу потребуется всесторонняя поддержка после того, как Германия потерпит поражение. Нельзя ориентироваться только на один центр силы.

—Насколько мне известно, люди, близкие рейхсфюреру, пытаются. — Бум печально вздохнул: — Но пока безрезультатно.

—Если вы о миссии Бернадота, то ее гуманитарный аспект привлекает к себе внимание всех разведок мира. Там сло́ва в простоте не скажешь — сразу заподозрят в потакании дьяволу. На трибуне да в переполненном зале трудно удерживать нужный тон в деликатном разговоре. Торгуя заключенными концлагерей, Гиммлер больше пятнает свое имя, нежели укрепляет авторитет. Он считает, что под знаком Красного Креста можно установить сотрудничество с влиятельными господами в Вашингтоне? У меня бы язык не повернулся упрекнуть рейхсфюрера в наивности. Следовательно, он мечется, совершает ошибки, которые только отталкивают тех, с кем он желает установить контакт.

—Есть и другие посредники.

—Гогенлоэ? Бросьте. Князь сам дискредитирован по самые уши. Он так и не покинул ряды НСДАП, как, впрочем, и сын, оберштурмбаннфюрер, между прочим.

—Как и вы, — с лукавой улыбкой заметил Бум.

—Да, как и я. Какая-то причастность к заговору против Гитлера не заслонит эсэсовского звания. Тем более что князь не сильно-то и пострадал.

—Вы очень информированы, Франс.

—Увы, «многие знания — многие печали». Не так уж много радости доставляет мне моя информированность. Впрочем — что я? Песчинка в потоке бури.

—Или, может, булыжник?

—Вы мне льстите.

Хартман подошел к окну, отвел занавеску.

—А светает уже чуть раньше, — сказал он, задумчиво глядя на улицу. — Еще недавно в этот час было темно. Вас не удручает вид на кладбище?

—Memento mori, Франс. Memento mori. Когда я смотрю на кладбище, то думаю о людях, которые там лежат. Здесь покоится прах Генриха Федерера. При сомнительной репутации он был хорошим писателем.Не читали? Почитайте «Регину Лоб», прекрасная история. Здесь могила Альфреда Вернера, выдающегося химика, нобелевского лауреата. А рядом — обычный каменщик. Сколько домов он построил в округе — один, десять, сто? — никто не знает. Sic transit gloria mundi. Нет-нет, меня не удручает этот вид из окна. Он помогает мне сохранять достоинство в минуту слабости.

— Кстати о слабости. — Хартман решительно перешел к делу. — Я бы не сказал, что переговоры с Лондоном зашли в тупик или что от Лондона больше ничего не зависит. Зависит — и многое. Черчилль — игрок, способный смешать любые карты. С ним считаются. Но козыри не в его колоде. Период ставок закончился. Идет игра. Вам нужна лучшая рука, Анри, иного не дано.

—Я стоматолог, Франс. Лучшая руканужна господам в Берлине, а не мне. Но я вас понимаю. И у меня нет аргументов против. Только вопрос: как быть, если невеста нравится жениху, но категорически не нравится его родителям?

—Зачастую эту дилемму разрешает величина приданого.

—А приданое-то убывает на глазах.

—Да, убывает. Но один бриллиант продолжает сиять и сияет всё соблазнительнее — урановая бомба.

Бум снял с головы шапочку и предложил:

—Не желаете прогуляться?

—С удовольствием.

На кладбище было пусто, даже служители куда-то запропали, отчего дорожки среди надгробий так и лежали неубранные после ночного снегопада. Воздух был свеж и резок. Стояла удивительная тишина, которую не разрушали даже сварливые крики ворон в костлявом переплетении высоких крон. По искривленным стволам сосен бесшумными тенями деловито сновали серые белки. Казалось, мир задремал на погосте скорбного забвения живой жизни.