Книга Цепная реакция, страница 169 – Дмитрий Поляков-Катин

—Не знаю. — Хартман неопределенно взмахнул рукой. — Почтальон.

—Я посчитала бы, что здесь какая-то опасность, милый.

—Думаешь?

Клэр закатила глаза:

—Именно что думаю.

Хартман почесал себя за ухом и задумчиво произнес:

—Тогда ты нужна мне сегодня.

Если и было субботним вечером в Цюрихе какое-то мало-мальски заметное движение, то это на правом берегу Лиммата в Старом городе. К пяти часам почти все столики в кафе, ресторанах и барах, коими полна небольшая Хиршенплатц, Оленья площадь, с примыкающими к ней улочками, оказались заняты праздными горожанами. В легком рокоте голосов слышался то смех, то «о-ла-ла!», то кляцанье велосипедного звонка. Со всех сторон слетались отощавшие голуби, чтобы подкормиться крошками со стола от щедрот сердобольных посетителей уличных бистро; с ними успешно конкурировали крикливые тучные чайки в пестром оперении. Было прохладно, но не холодно, и столы снаружи также не пустовали.

Из гуляющей по площади толпы выступил Чуешев — в короткой куртке, кепке и сером кашне на плечах. Некоторое время он бесцельно перемещался от одного заведения к другому, разглядывал витрины, пролистывал меню, прошел мимо ресторана «Вальдхирш» под барочным эркером, заглянул в окна бара «Оленьи рога», где подавали картофельные лепешки, абсент «Кублер» и стакан, наполненный колотым льдом. Наконец, он добрался до кондитерской «Морис» с фанерным поваром при входе, где встретился со своей домохозяйкой, пожилой фрау Бауэр, которая просто сияла от радости, после чего они зашли внутрь.

Перед широким окном в «Вальдхирш» на Розенгассе Хартман и Клэр пили домашнее белое вино неизвестного происхождения, легкое и приятное на вкус. Отсюда им хорошо был виден «Морис» на другой стороне площади. Хартман шутил, склоняясь к уху Клэр, она охотно смеялась, обнимая его за плечо. Старый седой пианист наполнял пространство ресторана тихой мелодией. К столику подошел официант.

—Господин Лефевр, если не ошибаюсь? — обратился он к Хартману.

—Да, — поднял на него глаза тот.

—Вас просят к телефону. — Официант указал на барную стойку.

Хартман извинился перед Клэр и подошел к телефону.

—Виклунд, — сказал Чуешев, затем последовали короткие гудки.

Хартман поблагодарил бармена, вернулся к Клэр и продолжил развлекать ее небылицами.

В свою очередь Чуешев покинул телефонную будку в кондитерской и вернулся за стол к своей даме, у которой с лица не сходила восторженная улыбка. «Морис» был полон старушек, жующих печенье, от кудахтанья которых голова шла кру́гом. Виклунд занимал столик возле старомодного музыкальногоавтомата с огромным рупором; оттуда он мог видеть всё кафе, а вот те, кто заходил в кондитерскую, замечали его не сразу. По соседству с Чуешевым старая дама с пышной голубой сединой скармливала своему малолетнему упитанному внуку вторую порцию мороженого.

—Ах, господин Максимилиан, я так рада, что вы меня вытащили в это чудесное кафе, — в пятый раз повторила фрау Бауэр, откусывая имбирный пряник крепкими, белыми, как у молодой девушки, зубами. — Последний раз я выбиралась в ресторан с мужем, незадолго до его смерти. А потом… потом пришлось заниматься хозяйством за двоих. Какие уж тут рестораны.

—Это не ресторан, фрау Бауэр, — сказал Чуешев. — Пекарня, кондитерская. Желаете еще чашечку чая?

—Да, да, прошу вас. — Глазки фрау Бауэр осветились счастливой улыбкой. — Здесь удивительно вкусный чай, они добавляют в него земляничный лист и чуть-чуть мяты. — Она заглянула ему в лицо. — Мне, конечно, очень приятно, дорогой Максимилиан, что вы пригласили меня. Но отчего вы не позвали девушку, с которой я вас видела? Такая очаровательная русская девушка.