Книга Цепная реакция, страница 166 – Дмитрий Поляков-Катин

Берия задумался. Он склонил голову, прикусил ноготь большого пальца; со стороны могло показаться, что он задремал. Потом он вздохнул и сказал:

—Иными словами, вы предлагаете ввести в круг сведущих еще и католиков.

—Ватикан плотно сотрудничает с УСС, — заметил Ванин, бросив взгляд на Меркулова, который сидел с сосредоточенным видом. — Как раз сейчас они решают, как использовать возможности католической церкви, чтобы вывезти высокопоставленных нацистов.

—Крысиные тропы.

—Так точно.

—Надеюсь, вы помните о распоряжении Верховного по мере сил не допускать к переговорам по атомному оружию кого-то еще?

Ванин кашлянул и ответил:

—Наши возможности ограничены, товарищ народный комиссар. Если мы ототрем католиков, они скомпрометируют Баварца с помощью гестапо, чтобы занять его место. И тогда доступ к информации будет утрачен…

Апостольская нунциатура Святого престола в Берне располагалась на отдаленной от центра города тихой, малолюдной Тхунштрассе в красивом барочном особняке, выступавшем своим пышным фасадом из обширного тенистого парка.

—Вас уже ждут. — Вышедший навстречу Хартману привратник, молодой прыщавый дьякон в черной сутане, провел его на второй этаж и молча распахнул перед ним массивную дверь, инкрустированную замысловатым узором из контрастных пород дерева.

Епископ Антонио Борелли сидел в гамбсовом кресле с бронзовыми головами фараонов, украшавшими подлокотники, и вяло помешивал угли в потухшем камине. На голове у него была амарантовая четырехугольная биретта, чуть сползшая на лоб. В зубах, вопреки церковным канонам, но по подобию папы Пия Х, который, как известно, не считал курение великим грехом, торчала дымящаяся сигара.

—А-а, господин Лофгрен! — воскликнул он, поднимаясь из кресла. — Очень рад вас видеть в добром здравии. Прошу, присаживайтесь напротив. Сейчас дьякон разожжет камин, и мы с вами побеседуем. Что будете? Кофе, чай? Лично я предпочитаю кофе. Его у нас варят особым способом, по-турецки. И кладут туда пару листиков мяты. Аромат, я вам доложу, слышен на улице. Проезжающие мимо водители на миг теряют ориентацию. Хорошо, что движение по Тхунштрассе слабое. У нас тут, знаете, глушь.

Немного ошеломленный столь неожиданной встречей, Хартман занял второе кресло. Пока дьякон умелораздувал угли, епископ Борелли взял со стола хьюмидор, перенес его на столик между кресел и открыл крышку:

—Надеюсь, курите? Не обессудьте, сигары очень простые, но именно их предпочитал Его Святейшество покойный Пий Десятый. Попробуйте. Потом будете вспоминать их вкус в кругу друзей и говорить: «А я знаю, чем дымил сам папа римский».

—Благодарю, Ваша Светлость. — Хартман повертел сигару в руках, понюхал и обрезал ножницами кончик. — Признаться, не ожидал обнаружить здесь такой соблазн.

—Это, конечно, грех, но маленький, — улыбнулся Борелли: чуть заметным жестом он приказал дьякону, который покончил с камином, уйти. — Главное, не увлекаться. Как-то раз Его Святейшество предложил сигару грешнику. Тот сказал, что не обладает таким пороком. На что папа заметил: «Если бы сигары были пороком, я не стал бы добавлять их к уже имеющимся».

— Знаете, я всегда считал, что хорошее чувство юмора только укрепляет веру, — сказал Хартман. — На первом причастии, мне было семь лет, от волнения я обмочился. Прямо перед священником — не помню, кто это был. На исповеди я умолчал про все свои грешки: как стащил у кухарки лепешку, как раздавил жука, как бегал на речку, не послушав воспитательницу. На мне были короткие штанишки, и капли падали прямо на пол. Священник положил мне в рот гостию и сказал без улыбки: «Это самые искренние слезы в нынешнем году». Видите, я всю жизнь помню его и смеюсь.