Книга Цепная реакция, страница 168 – Дмитрий Поляков-Катин

Хартман собрал почту с пола, прошел в кабинет и, сложив в аккуратную стопку газеты, положил перед собой открытку. На ее обратной стороне убористым почерком было написано по-французски: «Дорогой друг, оба ваши костюма готовы. Пришлось повозиться с формой плечевого пояса, поскольку вы не изволили явиться на вторую примерку, однако, хвала небесам, нам удалось справиться с задачей. Вы хотели английский фасон с накладными карманами из тонкой шерсти серого и черного цвета, серый — в синюю клетку. Просим вас прийти в ателье сегодня, лучше в пять часов пополудни, чтобы забрать ваш заказ. Если возникнет необходимость в устранении каких-либо недостатков, мы сделаем это без дополнительной оплаты. Ваш Пьер Роше». Никаких костюмов Хартман не заказывал. Это было закодированное послание бюро Даллеса, в котором назначалось рандеву в кондитерской «Морис» на Хиршенплатц, традиционном месте встречи агентуры УСС.

Хартман неспешно достал из пачки «Честерфилд» сигарету и закурил. Он сидел в кресле и смотрел на гуттаперчевую фигурку курносого мальчишки в коротких штанах на одной лямке, которая всегда стояла у него на столе. «Интересно, — возникла мысль, — что сейчас делает Санька? Прямо сейчас». Он представил себе парнишку, гоняющего мяч по поляне. Ему хотелось, чтобы было солнце, и трава, и голубое небо в белых разводах облаков. Он бы крикнул ему: «Пас!», а потом они вместе искали бы мяч в зарослях густого кустарника. Хартман протянул руку и повернул фигурку боком.

Что-то было не так с этой открыткой. Какая-то туманная нелогичность. Встреча с Даллесом ожидалась через пять дней. Зачем было вызывать его сейчас, к тому же в место, определенное для контактов с мелкой агентурой? Хартман сунул сигарету в зубы, взял открытку и направился в спальню, где в постели нежилась Клэр. По пути вылил кофе из кофейника в молочную кружку и прихватил ее с собой.

Клэр никогда не вставала рано. К моменту, когда она открылаглаза, Хартман успел побриться, сделать небольшую гигиеническую гимнастику, позавтракать, написать письмо партнеру юридического агентства, которым он руководил, и даже минут десять побездельничать. При его появлении Клэр сонно улыбнулась. Хартман повернулся и упал спиной на подушки, предварительно поставив кружку на тумбочку.

—Будешь? — спросил он, кивнув на кофе.

Она отрицательно мотнула головой:

—Зачем вставать так рано, милый? Не удивлюсь, если в другой раз ты плюхнешься на кровать в ботинках и пальто. Сегодня же суббота.

—Я всегда встаю в одно и то же время. Привычка.

—Плохая привычка. Надо холить свои недостатки.

—По-моему, вставать затемно — большое достоинство.

—А по мне, так самоистязание какое-то. Утром же самые сладкие грезы, самое беззаботное валяние на постели, никаких угрызений, никаких мыслей — ни одной, даже самой завалящей. Давай я тебя поцелую.

—Подожди. — Он выпустил дым через нос, отпил кофе и показал ей открытку. — Что ты скажешь на это?

Она села поудобнее, вынула у него изо рта сигарету, затянулась и прочитала текст.

—Откуда она у тебя? — спросила Клэр.

—Пришла по почте.

Она опять затянулась, взяла у него кофе, отпила, поморщилась и сказала:

—Ну, так по всему это штучки Аллена. Писал, конечно, не он, но под диктовку или под контролем. Хотя… — Она провела пальцем по строчкам: — Я бы сказала, что тут вообще нет Аллена Даллеса. Видишь, в середине третьего предложения стоит запятая? По правилам грамматики, все верно. Но запятая — опознавательный знак, сигнал. Его придумал сам Аллен, чтобы перестраховаться. В его открытках агентам такой запятой нет. И когда открытка без запятой попадает на глаза его доверенных лиц, это лишнее подтверждение, что все в порядке. Если же запятая стоит — это сигнал, что кто-то посторонний внедрился в цепочку. Гестапо, швейцарская полиция, всё, что угодно. Тебе не успели этого сказать? Агента, передавшего такую открытку, автоматически берут в оборот со всеми последствиями. Кто тебе ее принес?