Книга Цепная реакция, страница 171 – Дмитрий Поляков-Катин

По пути он на минуту задержался на площади, примыкающей к набережной, по которой со смехом бегали дети, развлекаясь тем, что прыгали по лужам, обдавая друг друга сверкающими на солнце брызгами. Рядом остановилась благообразного вида женщина в возрасте, близком к пожилому, и тоже уставилась на ребят, скрестив на груди руки.

—Месье любит детей? — спросила она с умильной улыбкой.

—Да, мадам, — ответил Хартман, — гляжу на них и вспоминаю собственное детство.

—А у месье есть свои дети?

—Сын. Совсем еще мальчишка.

—Прекрасно, — просияла дама. — Моей внучке два с половиной годика. Сегодня я ее покормила кашей с вареньем и ягодами. Она поела и знаете, что она сказала: «Жизнь хороша!» Нам всем нужно учиться у наших детей.

—Вы совершенно правы.

—Который ваш мальчик?

—Он сейчас далеко, мадам. Но я его скоро увижу.

—Передайте ему вот это. — Она порылась в сумочке и протянула Хартману марципановую фигурку зайца.

—Благодарю вас. Непременно передам. Всего хорошего.

Хартман приподнял шляпу и продолжил свой путь. В запасе было еще семь минут, поэтому он не спешил, да и теплая солнечная погода не располагала к спешке. Вот и нужный переулок, тихий и безлюдный. Трактир со странным названием «К птичьим волосам» в подвале старинного амбара. Хартман толкнул массивную, обшитую кованым железом дверь.

Информация о преемнике Бума прилетела от Шелленберга. Хартман особо не гадал, кто это может быть, но тут ему пришлось удивиться. В глубине пустого зала под низким арочным сводом сидел не кто иной, как штурмбаннфюрер Шольц собственной персоной. На нем был непервой свежести пиджак с безвкусным галстуком в красно-синюю полоску. Он пил чай из узкого английского чайника. Вилка и нож лежали строго перпендикулярно краю стола. В ногах крутился белый шпиц.

Замедлив шаг, Хартман подошел к нему. Шольц отнял чашку от губ и приветливым жестом предложил занять место напротив.

—Пожалуйста, не удивляйтесь, господин Хартман. Присаживайтесь, прошу вас. Что закажете? Здесь отличный чай. Давненько такого не пил. Аж в переносицу отдает! Знаете, хороший, крепкий чай слегка отдает в переносицу. Как глоток свежего горного воздуха.

—Пива, — сказал Хартман подошедшему кельнеру, сел и молча уставился на Шольца.

—Вы, наверное, несколько удивлены, — повторил тот, приложив к губам салфетку. — Признаться, я тоже. Не думал в самом конце войны оказаться в такой обстановке. Тишина, спокойствие, скука. А в Берлине сейчас — у-у-у — всё горит, всё горит. Бомбят чуть ли не каждый день. Разрушения страшные. Еще немного — и от нашей столицы останутся одни воспоминания. Да разве только от столицы! Мне довелось проезжать через Дрезден — там такое — улиц нету, церкви, дома́ — вообще ничего. Пустыня!

—Ваша собачка? — кивнул на шпица Хартман.

Кельнер поставил перед ним кружку с пивом.

—Эта? — улыбнулся Шольц. — А, да, моя. Год назад подобрал. Осталась без хозяев, вот я и подобрал. Жалко стало. Хорошая собачка. Шпиц.

—Чай, говорите, вкусный?

—Да, очень, очень вкусный, — охотно подтвердил Шольц, отставив чашку. Он поднял глаза и наткнулся на вопросительный взгляд Хартмана. — Ах, простите!

Шольц извлек из портмоне и положил на стол почтовую марку с профилем Гитлера и надписью «Германский Рейх» рыжего цвета стоимостью три рейхсмарки. Правый верхний уголок оторван. Это был личный знак Шелленберга, означавший, что подателю сего можно доверять.