Книга Цепная реакция, страница 173 – Дмитрий Поляков-Катин

Хартман выдержал паузу и спросил:

—А Борман?

—Борман?

—Чего от переговоров с Даллесом хочет Борман?

В глазах Шольца загорелись злые огоньки.

—Полегче, Хартман. Полегче. Вы и представить не можете возможности рейхсляйтера. Давайте будем говорить, не упоминая отдельных имен.

—Давайте, — согласился Хартман. — Тем более что на мой вопрос вы ответили.

—Вот как? — Чтобы скрыть растерянность, Шольц поднес к губам чашку с чаем.

—Конечно… В сущности, всё остальное — детали, которые мы обсудим, выражаясь деловым языком, в рабочем порядке.

—Но я ничего…

—Это вы будете говорить своему патрону. — Хартман выпрямился, показывая, что встреча окончена. — Вы сообщили довольно, чтобы подставить рейхсфюрера под шальную пулю. Теперь всё зависит от меня. А вам необходимо держать себя в рамках схем, которые мы с вами выработаем.

Шольц не справился с выражением растерянности на своем лице.

—Что же вы не спрашиваете про своего товарища? — спросил он, буравя Хартмана колючим, злым взглядом. Он не стал сдерживать себя в спонтанном желании хоть как-то причинить Хартману боль.

—А что я должен спросить?

—С прискорбием хочу вам сказать, что Вилли Гесслиц погиб. Да-да, погиб в автомобильной аварии. Поверьте, Хартман, я тут совершенно ни при чем. Обычный несчастный случай.

На какое-то время Франс оцепенел. Краска отхлынула от щек.

Сочувственно-дерзкий вид Шольца указывал на то, что так оно и есть.

Зачем-то Хартман смахнул невидимые крошки со стола. Потом поднялся, зацепив кружку с недопитым пивом, обошел стол, задержался возле Шольца, который сидел неподвижно, как восковой манекен, положив руки настол, и, подумав, молча вылил пиво ему на голову. Бросил пустую кружку ему на колени и вышел.

Шпиц переминался с лапы на лапу и беспокойно повизгивал. Мюллер сильно удивился, когда узнал, что Шольц намерен взять с собой в Цюрих собаку. «Зачем?» — спросил он. «Так мне будет спокойнее», — был смущенный ответ.

Хартман сидел на берегу озера, поставив в траву бутылку виски, и смотрел на заходящее солнце. Время от времени он сгребал рукой песок и пропускал его между пальцев. Рыжий диск медленно и неуклонно клонился к заснеженным вершинам нависающих над городом Альп. Вот он робко коснулся их зыбким краем, примялся, погас — а дальше быстро покатился куда-то за горную цепь, оставив по себе короткую память в форме кровавой полосы, постепенно растворяющейся в жиже холодных сумерек.

Хартман взял бутылку, вскрыл ее — и поставил назад. Усилившийся ветер ворошил волосы, холодил скулы. По синим водам нервной, мерцающей поступью побежала лунная дорожка. Хартман глядел на нее остановившимся взглядом, плечи его поникли, точно под навалившимся грузом.

Откуда-то глубоко издали донесся безнадежно печальный крик чайки. Он звучал и звучал, звучал даже тогда, когда его уже не было.

Ухватив бутылку за горлышко, Хартман поднес ее было к губам, но замер, так и не сделав глотка, потом он встал на ноги, вгляделся в черную даль, забрызганную желтыми мушками светящихся окон на другом берегу, размахнулся и зашвырнул бутылку далеко в темную воду.

К своему дому он подъехал, когда совсем стемнело. Поставил машину на обочине, запер ее и направился к подъезду. Из темноты в круг света единственного фонаря вступил высокий худой мужчина в «котелке» и пальто.