Книга Цепная реакция, страница 16 – Дмитрий Поляков-Катин

—Увы, не могу составить вам компанию. Вы же знаете, я пью только вино, причем определенной марки. Но последняя бутылка «Шато Тальбо» опустела месяц назад. С тех пор поставок нет. Хотя куда-то деть свои мозги, действительно, иногда хочется. Сдать их на хранение, чтобы не свихнуться?

—А я наблюдал за вами, — сказал Олендорф. — Вы даже не выступили. У вас был такой вид, будто Шелленберга с нами не было. О чем вы думали, Вальтер?

Даже с друзьями не стоит пересекать тонкую грань излиш- ней откровенности. Шелленберг, помолчав, ответил:

—Вы бывали в Гарце? Ну-у… «Словно коршун, про- стирающий легкие крылья, воспари, песнь моя». — В глазах Шелленберга вспыхнул мечтательный огонек. — Бывали? Тогда вы помните эти горы, здоровались с Брокеном. А жасмин, вы помните жасмин в разгар цветения? Сколько его! Белый, желтый. Повсюду! Заросли, горы жасмина! И запах, шмели… Помните? Дурман — голова кру́гом. У нас была хозяйка в пансионе, фрау Эльза, очаровательная, вздорная тетка. Всё ей было не так. Но нигде, никогда я не ел более вкусных кухенов. Представьте: раннее утро, аромат жасмина, дымящийся кофе и — теплый кухен с хрустящей яблочной корочкой, посыпанной масляным штрейзелем… Вот об этом я думал, Отто, вот об этом…

—Вальтер, — послышался сзади знакомый голос.

Шелленберг обернулся. Из толпы офицеров выделилась коренастая фигура начальника гестапо Генриха Мюллера.

—Группенфюрер, — обратился он к Олендорфу, — позволите украсть у вас господина Шелленберга?

—О, если бы я владел господином Шелленбергом, я бы ни за что вам его не отдал. — Олендорф склонил голову и быстро удалился.

—Пройдемся? — предложил Мюллер, указав вглубь изящ- ной полутемной галереи, пропитанной духом казенного присутствия, с безвкусными круглыми плафонами, которые не зажигались изсоображений светомаскировки.

Мюллер не пригласил Шелленберга в свой кабинет, так как понимал — разговор не будет доверительным из-за возможного прослушивания, о чем, несомненно, подумал бы и Шелленберг. Прогулка же по галерее вдоль черных бюстов Бисмарка, Вильгельма, Гитлера в простенках, по мысли Мюллера, способствовала конфидентному тону беседы.

—С пражской агентурой у вас проблем не возникнет, — говорил Мюллер, медленно вышагивая по паркету. — Надо будет поговорить с Лишкой. Курт Лишка, знаете? Курирует протекторат Богемия и Моравия в нашем курятнике, отдел «Четыре Д четыре». СД легко найдет с ним общий язык, я проконтролирую. А вот с Венгрией… Многие переметнулись. Мы сейчас проверяем, отделяем, так сказать, зерна от этих… как их?..

—Пле́вел.

—Пле́вел, точно. — Взмах массивной ладони Мюллера прочертил в воздухе фигуру озарения. — Что значит университетское образование! А я так и не знаю, как оно выглядит, это самое… пле́вел. Шелуха, наверное?

—В каком-то смысле… — В уголках губ Шелленберга возникла лукавая улыбка. — Притча. Евангелие от Матфея. Не́кто посеял на своем поле пшеницу. А враг меж пшеницы посеял плевелы. Сорняк то есть. Когда появились всходы, рабы хотели истребить сорняки. Но хозяин запретил это сделать до времени.

—До времени… — задумчиво повторил Мюллер. — Да, времени остается все меньше. Часть нашей венгерской агентуры, очевидно, перейдет на нелегальное положение. Тут вам и флаг в руки. — Заметив пресное выражение на лице Шелленберга, Мюллер усмехнулся: — Понимаю, политическая разведка — белая кость. Канарис всегда брезгливо дистанцировался от тайной полиции. Но даже королю кто-то должен подтирать задницу, чтоб от него не воняло.