Книга Цепная реакция, страница 14 – Дмитрий Поляков-Катин

Они сели на скамейку, на спинке которой лежала аккуратно сложенная шинель Ванина. Мимо торопливым шагом, мелькая крепкими, обтянутыми чулками икрами, прошла миловидная девушка в перешитом коротком полушубке. Ванин с Коротковым проводили ее глазами.

—Шифровка прилетела. От Рихтера, — сказал Коротков, давая Ванину прикурить от своей сигареты. — В Берлине убит Эрик Леве.

—Это который физик?

—Тот самый. Из Цюриха.

—Что значит убит?

—Убит. Застрелен на улице. Три дня назад… В Берлине он встречался с Зибертом, гостил у него на Рождество.

—А Рихтер откуда знает?

—Совпадение. Его вызвали на место преступления. У них там дефицит с кадрами. Рихтер как раз дежурил. Так что видел труп Леве собственными глазами. Два выстрела. Документы, деньги — всё при нем.

—Сколько дней он пробыл в Берлине?

—Девять. Судя по всему, это не гестапо. Его бы взяли. В крайнем случае — вели бы. Какой смысл убивать? А после — вызывать крипо, устраивать спектакль. Чего ради?

—Да, глупо. Гестапо так не работает. На инсценировку не похоже. Совсем не похоже. Тут что-то другое. — Ванин посмотрел на голубятню, где мальчишки спорили, с какой стороны приколачивать насесты. — Для гестапо наверняка не было тайной, что Леве общается с Зибертом.

—Мда… Его попросту ликвидировали… — Коротков сплюнул под ноги в снег. — Но зачем?

—Зачем — второй вопрос, — вздохнул Ванин. — Кто? Ответив на вопрос «кто?», мы ответим и на вопрос «зачем?».

—Может, что-то личное? — предположил Коротков и тут же засомневался: — Хотя с сорок второго он в Швейцарии. Вместе с женой…

—Да нет. Старик. Какие уж тут страсти?

—Если не гестапо, то, может, кто-то из сопутствующих ведомств?

—Опять же — зачем? Убивать ученого, способного разбираться в вопросах ядерной физики, профессора Цюрихского университета. Не знаю… Как-то это связано с Зибертом, не считаешь?

—Возможно… Зиберт, несомненно, под присмотром… Но Леве слишком недолго находился в Берлине. Смысла нет… Нет смысла.

—Это либо ошибка, либо сигнал. Предупреждение кого-то о чем-то. Либо ни то, ни другое… Вот и гадай… А Рихтер? Рихтер что?

А Рихтер, он же Вилли Гесслиц, не знал, что и думать. Ему известно было лишь то, что Эрика Леве разрабатывал Хартман, известный в Москве под псевдонимом Баварец. А задание, полученное из Центра, гласило: обеспечить физику связь и оказывать ему содействие там, где это будет возможно. И ждать дальнейших инструкций.

Убийство Леве обескуражило Гесслица не меньше, чем руководство в Москве. Он сделал все, чтобы повесить это дело на себя, но в крипо посчитали, что происшествие не стоит того, чтобы тратить на него время, и провели его по линии бытового происшествия, чтобы поскорее закрыть. Со времени покушения на Гитлера криминальную полицию до того прочно связали с гестапо, что зачастую трудно было разобрать, чем различаются обязанностидвух ведомств. Гестапо следило за уголовщиной, а крипо по указке людей Мюллера гонялось за государственными преступниками.

Первое, о чем подумал Гесслиц: Леве — человек Хартмана. И, значит, эхо выстрелов в ученого обязательно долетит до Цюриха. С Хартманом его связывала не просто работа, а годы утрат и смертельного риска. Гесслиц кожей чувствовал: с этим убийством что-то не так. Он составил донесение в Центр — отправить его удалось лишь через два дня — и только потом, когда шифровка ушла, Гесслиц испугался.