Книга Цепная реакция, страница 18 – Дмитрий Поляков-Катин

Губы Шелленберга заметно дрогнули.

—Непременно напомню ему об этом, Генрих, — сказал он.

—Кстати, что вы там говорили про сорняки, пшеницу? — мгновенно расслабившись, как ни в чем не бывало поинтересовался Мюллер. — До какого такого времени, собственно, их нельзя вырывать, я не понял?

—Пока не подрастут, — не снимая улыбки, ответил Шелленберг. — Вот подрастут — тогда вырвем. С корнем. Чтоб не повредить здоровые злаки.

Мимо какой-то прибитой походкой, с трудом удерживая под мышкой ворох папок с документами, проследовал штурмбаннфюрер Шольц — один из немногих, кого Мюллер называл другом: в 20-е годы они вместе начинали службу в мюнхенской полиции. Поравнявшись с шефом, он, не останавливаясь, при- поднял руку, чихнул и вяло улыбнулся:

—Хайль Гитлер.

Мюллер коротко бросил:

—Привет.

Шольц возвращался из 9-го отдела по сбору и обработке сводок, где собирал материалы по голландскому подполью. В Нидерландах бушевал голод вследствие наложенного немецкой администрацией запрета на все продовольственные перевозки в западные регионы в качестве ответной меры на призыв голландского правительства в изгнании начать забастовку железнодорожников, чтобы поддержать наступление союзников. Наступление захлебнулось в сентябре. С тех пор Шольц трижды ездил в Амстердам, чтобы проконтролировать ход операции по ликвидации боевых групп голландского Сопротивления; утром он вернулся оттуда в четвертый раз. В ноябре был арестован руководитель боевых дружин Тейссен, а в конце месяца в перестрелке погиб лидер диверсионных групп ван Бейнен, и в отчетах Шольца появились строчки о фактическом разгроме подполья на подконтрольной рейху территории Нидерландов.

Придя в свой кабинет, Шольц погрузился в изучение добытых материалов. Не все было так гладко,как выглядело на бумаге, но — не критично, и амстердамское гестапо, в сущности, неплохо справлялось с единичными вылазками остатков Сопротивления.

Спустя два часа девушка в звании унтершарфюрера принесла сводку происшествий за последние сутки. Девушку звали Катарина, она была не то чтобы красива, но миловидна и очень нравилась Шольцу, который терялся в ее присутствии, как подросток. Стянув с носа очки, Шольц остановил на ней робкий взгляд и покраснел.

—Не могли бы вы принести сводки за последние пять дней, — сказал он, стараясь не отводить глаз от ее лица. — Меня не было в Берлине… понимаете ли…

—Хорошо, штурмбаннфюрер.

Девушка кивнула и вышла.

Шольц вздохнул и некоторое время сидел в оцепенении. Ничего, кроме работы и маленького шпица, подобранного им на развалинах жилого дома после бомбардировки, у него не было. Изредка он посещал бордели, но равнодушная нежность продажной любви не заменяла ему одиночества. Шольц научился не думать об этом, а значит, и не страдать.

Вернулась девушка. Положила на стол сводки гестапо и крипо.

—У вас новая прическа, — пробормотал Шольц, пытаясь выдавить из себя беззаботную улыбку. — По-моему, очень достойный… достойный выбор… то есть я хочу сказать… очень оригинально… и так…

—Что вы, — улыбнулась девушка, — прическа такая, какая всегда.

—Правда? — смутился Шольц. — А я подумал, что… как-то… Ну, хорошо, фройляйн Катарина, можете идти.

Он даже взмок от смущения и сразу погрузился в изучение принесенных сводок.

Через пять минут Шольц забыл о Катарине. Он внимательно просмотрел списки гестапо, отметил пару сводок, которые были интересны для личного досье, отложил страницы на край стола. Затем перешел к хронике происшествий криминальной полиции. Здесь ничего любопытного для себя не обнаружил. Начал со сводки за прошлый день и, прочитывая целиком каждое сообщение, добрался до новогодней. Достал платок, высморкался, пощупал лоб. Сбил страницы в стопку и положил ее рядом с гестаповской, но вдруг замер. Вынул из стопки перечень происшествий за 1 января. Перечитал и снял телефонную трубку.