Книга Цепная реакция, страница 159 – Дмитрий Поляков-Катин

—Понимаете, Генрих, мои внешние контакты крепко завязаны на людей Гиммлера. Это не только такая мелочь, как Бум. — Шелленберг выдержал небольшую паузу, но Мюллер не прореагировал. — Это, например, Керстен. Генерал Вольф. Брандт. Еще кое-кто. От них зависит очень многое.

—У каждого из них уже по десять хозяев. А будет еще больше. — Мюллер сплюнул в воду. — Они не станут хранить верность банкроту. Ну, может быть, Брандт, из соображений личного фанатизма. Но вам незачем соблюдать политес, Вальтер. Это попросту глупо. Ваши связи, моя сила и возможности Бормана — вот всё, что нужно в настоящий момент.

Две девочки лет десяти в одинаковых пальтишках стояли на берегу и бросали в воду камешки и палки. Проходя мимо, Мюллер потрепал одну из них за щечку. Этот жест не ускользнул от внимания Шелленберга. Немногие знали, что дочь шефа гестапо родилась с синдромом Дауна, но никто не говорил об этом вслух, хотя налицо было нарушение высокопоставленным сотрудником СС расовой гигиены, ибо, в соответствиис циркуляром имперского министра внутренних дел, исходящем из закона о предупреждении наследственных болезней, детей с такой патологией желательно было подвергать эфтаназии еще в родильном доме. Мюллер не только не позволил усыпить дочь, но и не допустил лишней записи в регистрационной книге. В этом его порыве к незнакомому ребенку была спрятана горечь злосчастного отца.

—Если продолжить вести переговоры от имени рейхсфюрера, придется поднимать вопрос о личной неприкосновенности, — осторожно заметил Шелленберг. — Пока эта тема замалчивается. Но мы не сможем избегать ее в дальнейшем. Вероятно, какие-то гарантии они дадут, однако в ответ потребуют конкретики. И немедленно.

—Об этом придется говорить с рейхсляйтером. В отличие от Гиммлера у него есть фонды. И сила, чтобы подмять под себя Каммлера. Если Каммлер что-то заподозрит, он напрямую пойдет в фюрербункер. И тогда… — Мюллер безнадежно махнул рукой и вновь остановился. — Вот что я вам скажу, Вальтер. И постарайтесь понять меня правильно. Во всей этой истории есть один нюанс, понятный, надеюсь, и вам: в любой момент, на любом этапе и вас, и меня сбросят с идущего поезда, как только услуга будет оказана. Более того, это могут сделать как американцы, так и наши покровители в лице рейхсляйтера и рейхсфюрера.

Он достал из внутреннего кармана плоскую фляжку, предложил Шелленбергу, тот отказался, тогда прямо из горлышка хлебнул коньяка, после чего продолжил:

—И потом, Гиммлер, Борман — какая разница? В их тени легко укрыться от расправы. Они отличная ширма. Понимаете меня? Германия возродится в изгнании. А идея — в сердцах оставшихся. У меня нет иллюзий, но я уверен в одном: Гитлер — не в бункере. Он в башке каждого человека европейской цивилизации — во французе, немце, поляке, англичанине, домохозяйке, профессоре, слесаре. Как бы глубоко его ни запрятали, убить его не смогут никогда. Потому что Гитлер во всей его полноте и есть темная сторона нашей морали, без которой не может быть светлой. Он — великий соблазн. Перед ним бессилен наш прагматичный мозг. Оттого-то задача сейчас одна — выжить. А там видно будет.

Мюллер имел все основания не верить Борману, но и отказываться от его покровительства считал нецелесообразным.

—Тогда зачем они вам нужны? — спросил Шелленберг.