Книга Цепная реакция, страница 158 – Дмитрий Поляков-Катин

—Да, — ухмыльнулся Мюллер, — особенно трудно вспомнить, кто такой Даллес.

Брови Шелленберга решительно подскочили кверху:

—Ну, что ж, Генрих, этика преферанса требует доиграть пулю до конца.

—Так-то лучше, старина. Через три часа, ровно в шесть сорок пять, жду вас на Ванзее, вы знаете, возле какого особняка. Подумайте: проиграть можно только то, что имеешь.

Мюллер был уверен, что Шелленберг не поспешит к Гиммлеру. В его положении информация о том, что переговоры в Берне, возможно, раскрыты, была подобна гранате без чеки. Пребывающий в глубокой растерянности рейхсфюрер, повинуясь импульсу, мог закрыть этот вопрос вместе с Шелленбергом. Время играло на стороне шефа гестапо.

Как старые, добрые приятели, они медленно шли по слежавшемуся за зиму мокрому песку, покрытому сизыми лохмотьями водорослей. Похожее на белую пустыню озеро давало о себе знать слабым плеском невидимой волны да редким криком чайки, несущимся над водой.

—Сейчас не время говорить об ошибках, но только идиот не видит, в какую дыру в заднице наши доблестные вожди завели Германию. — Мюллер шагал, по-боксерски сжав кулаки. Шелленберг расслабленно сцепил руки за спиной. Оба были в штатском: пальто, шляпа. — Умные люди говорят: не можешь отрубить руку — поцелуй ее. Когда я занимался авиатехникой, я знал: если проморгать прогар поршневых колец, самолет упадет. Поверьте, это не сложнее политического выбора.

—Когда еще услышишь такое из уст шефа тайной полиции! — усмехнулся Шелленберг.

Мюллер остановился, тонкие губы тронула бесцветная улыбка, и Шелленберг с неприязнью заметил, что между зубов у него застряли кусочки еды.

—Никогда, — сказал Мюллер. — А вот от шефа внешней разведки такие разговорчики доносятся с сорок третьего года.

Шелленберг прикусил язык. Чтобы заполнить паузу, он закурил.

—В конце концов, не мы заварили эту кашу, — сказал он.

—Тут вы правы. Но нам ее расхлебывать, хотим мы того или нет. Погоны, мой друг, во всем виноваты погоны. Ваша позиция очень выгодная, значительно лучше моей, но она ослаблена фигурой рейхсфюрера. Вы правда думаете, что, торгуя евреями в концлагерях, он получит индульгенциюот страны, в руководстве которой полно евреев? Это ловушка, Вальтер. Вас прихлоп- нут вместе с ним, как мышь в мышеловке.

Вокруг глаз Мюллера залегли глубокие тени. Он говорил медленно, тихо, как человек в крайней степени измождения. Когда он уставал, швабское произношение особенно резало слух, тем более слух Шелленберга.

—Чтобы вести диалог, требуется фигура, обладающая достаточным политическим весом, — подумав, заметил Шелленберг. — Моего, да и вашего, не хватит.

Даже если опустить всю недосказанность, было ясно, что Мюллеру известно достаточно, дабы выставить альтернативу: либо учитывать его интересы в дальнейших контактах с янки, либо отправиться на виселицу в Шпандау.

—Чтобы вести вашдиалог, требуется прямой доступ к разработкам урановой бомбы. — подчеркнул Мюллер, возобновив движение вдоль кромки воды. — А это не Гиммлер уже. Это Каммлер. А также гестапо, которое осуществляет охрану и объектов, и людей.

—То есть Борман.

—Да, Борман, — подтвердил Мюллер. — Он держит Каммлера.

«Да и тебя, прохвоста», — подумал Шелленберг, а вслух предположил:

—Вы предлагаете поменять Гиммлера на Бормана.

—Зачем? Пусть пока остается Гиммлер. Ему уж точно нечего предложить. Но дело иметь — с Борманом. Рейхсляйтеру понравится такая комбинация, вот увидите.