Книга Цепная реакция, страница 153 – Дмитрий Поляков-Катин

—Костлявый! — крикнула женщина и заплакала.

—Ого, — сказал Кубек, закуривая, — Костлявый в Берлине? У него же в башке одна только кость. Я брал его в Потсдаме год назад. Ограбили кассу в страховой. Но он сбежал во время бомбежки. Он чего Костлявый-то — умеет суставы выворачивать. Вывернул, вытащил руки из наручников и смылся.

—Ладно, — буркнул Гесслиц, — рассказывай, как было дело.

—Дай закурить.

Гесслиц протянул ей сигарету и щелкнул зажигалкой.

—А чего рассказывать-то? — Она затянулась дымом, всхлипывая. — Приперся Костлявый. Давай девчонку, говорит, ну, ту самую, с которой штандартенфюрер. Я ему — занята, говорю. А он же псих. Где, орет, — и пистолет мне под нос. Ну, я сказала, что наверху. А там уж ничего не видела. Только — стрельба. Девочка выскочила, нога в крови. Мы с ней на кухне спрятались. Он и сбежал. Я у нее — что случилось? Ворвался, говорит, бешеный. Выметайся, кричит, отсюда, это моя девка! Штандартенфюрер — за пистолет. А он и давай палить во все стороны.

—А где его искать?

—Ну и вопросы у тебя, Вилли.

Возвращатьсяпришлось в объезд: пока разбирались с убийством, прямо на Банхофштрассе рухнула стена пострадавшего от попадания зажигательной бомбы дома. По пути повстречали еле ползущий катафалк крипо, направлявшийся к борделю.

—Заждались! — язвительно проорал Кубек, высунувшись в окно.

—Скажи спасибо, что вообще едем, — отозвался водитель катафалка. — Трансмиссия ни к черту! Того и гляди встанем.

—Черт бы забрал всех амеров и томми! — пробормотал Кубек при виде напрочь разрушенной улицы. — Разбомбили аптеку, где я покупал своей Эльзе лекарства от диабета. Я поехал, думал порыться в щебне: может, хоть что-нибудь найти. Куда там! Всё в требуху. И никакого тебе чуда. Где теперь я буду покупать лекарства?..

Гесслиц молчал. Он думал о маленькой Сенте, которая ждала его дома, — и только о ней. Сегодня был важный день, и Гесслиц не мог думать ни о ком другом…

—Вот интересно, Гесслиц, — сказал Шольц на последней встрече, — вы же немец. И как получилось, что вы работаете на врага Германии?

Гесслиц смерил щуплую фигуру Шольца тяжелым взглядом.

—А кто Германии друг? — хмуро спросил он. — Вы, что ли? Гитлер, гестапо?

—Ну, знаете, я не ощущаю себя ее врагом.

—Так ведь и я тоже.

—Тогда почему вы не с нами?

—Потому что вы — не Германия. Когда начинается гангрена, нужно отрубить руку, чтобы спасти человека. Как бы ни было горько и больно.

—Немцы гибнут от рук врагов, с которыми вы сотрудничаете.

—Немцы гибнут потому, что Гитлер бросает их под гусеницы более сильной военной машины. Без малейшего сомнения и готовности к компромиссу. А еще потому, что их втянули в бесчеловечную авантюру, за которую будут расплачиваться поколения.

—Но бомбардировки, Гесслиц.

—Как видите, я разделяю судьбу несчастных немцев. А вы, Шольц, чувствуете себя патриотом?

—Как вам сказать… Я делаю, что могу и умею. Этого не мало.

—Любопытно, кому вы будете служить после поражения? Если уцелеете. Уж не тем ли, кого вы сейчас называете врагами?

—Думать об этом — уже предательство.

—А я считаю, что предательство — об этом не думать. Нацизм падет, но Германия будет жить дальше.

—Вряд ли она обойдется без тайной полиции.

—Конечно. Но полиция не будет служить Гитлеру. Вот вы, работаете в гестапо, но клинья подбиваете к амерам. То есть к врагу.Где же ваш патриотизм до гробовой доски?