Книга Цепная реакция, страница 150 – Дмитрий Поляков-Катин

К трем часам все устали и забылись сном. Бум к этому моменту пребывал в глубоком обмороке. Проснувшись, Шлихт растолкал подчиненных. Они быстро позавтракали бутербродами с молоком. Затем он приказал связать тихо постанывающего стоматолога и уложить его в багажник «мерседеса». Одного из своих сотрудников Шлихт оставил в доме, с двумя другими двинулся в путь, заняв заднее сиденье в автомобиле. Когда они проехали значительное расстояние, Шлихт хлопнул себя по лбу и приказал остановиться.

— Кляп! — воскликнул он. — Зигфрид, пойди, заткни ему пасть какой-нибудь тряпкой.

Открыв багажник, Зигфрид нашел промасленную ветошьи засунул ее в рот плачущему Буму.

Потребовалось чуть меньше полутора часов, чтобы по петляющей дороге добраться до границы. В районе Шаффхаузена, через действующее «окно» СД они благополучно переехали на территорию рейха. Оттуда через Зигмаринген вышли на Штутгарт и далее на предельной скорости погнали машину в Берлин.

Весь семичасовой путь Шлихт проспал и пробудился лишь на подъезде к Ванзее, когда за окнами замелькали фасады роскошных особняков. «Гони, гони», — пихнул он водителя в спину. Проскочили Михендорф. Слева за озером остался позади Потсдам. В Тиргартене было на удивление пустынно. Прохожие удивленно провожали глазами несущийся по улице автомобиль. Вырулив на Курфюрстенштрассе, «мерседес-бенц» Шлихта резко затормозил возле штаба отдела РСХА IV В4, куда перебралось руководство гестапо с виллы СД на Ванзее. Шлихт выскочил из машины и, переваливаясь с боку на бок, подбежал к дежурному на входе.

—Вызовите сюда штурмбаннфюрера Шольца, — приказал он.

Шольц только что вернулся из Имперского министерства авиации, где Геринг провел многословное и бестолковое совещание ни о чем, сел за стол, аккуратно разложил перед собой оперативные документы, когда с вахты позвонили и сказали, что его желает видеть штурмбаннфюрер Шлихт.

— То есть как? — не понял Шольц. — Что значит — хочет видеть?

—Он здесь, штурмбаннфюрер, — ответил дежурный. — Ждет вас на улице.

Озадаченный Шольц торопливо поднялся из бункера наружу. Действительно, перед входом топтался Шлихт собственной персоной, лицо которого при виде Шольца прорезала самодовольная улыбка.

—Я выполнил ваше задание, штурмбаннфюрер, — с победным видом доложил он и поскреб ногтями по рыхлому подбородку: — Извините, не было возможности побриться. Я привез неоспоримое доказательство наличия переговоров бригадефюрера Шелленберга с американскими подонками в Берне. Прошу вас.

Он подвел Шольца к «мерседесу», возле которого стояли навытяжку два оперативника. Слегка похлопал ладонью по крышке багажника и торжественно открыл ее. Шольц заглянул в него. Внутри, скрючившись, лежал Анри Бум. Он был крепко связан. Изо рта у него торчала грязная тряпка. Глаза закатились. Бум был мертв. Он не успел сказать своим мучителям, что из-за искривления носовой перегородки у него затруднено дыхание.

Шольц медленновыпрямился. Заглянул в бегающие под стеклами маленьких очков глазки Шлихта и очень тихо сквозь стиснутые зубы процедил:

—Болван. Глупый, хитрый болван.

Февральские налеты ввергли берлинцев в трепет. 26 февраля свыше тысячи «либерейторов» и «летающих крепостей» В-17 под прикрытием восьми сотен истребителей Р-51 «Мустанг» обрушили на город почти три тысячи тонн бомб, не встретив на своем пути почти никаких препятствий. Это была вторая масштабная атака 8-й армии ВВС США, базировавшейся в Англии. Берлин погрузился в подобие ада. Темпельхоф, Шёнеберг, а также некоторые центральные кварталы превратились в груды камней. Число погибших не поддавалось учету. Раненых выносили несколько суток. С утра до ночи женщины и дети собирали фрагменты разорванных человеческих тел, складывая их, где на носилки, где в виноградные корзины, и перетаскивали поближе к месту, откуда их забирали изрядно потрепанные «богварды». Ужас переплавлялся в отупелое безразличие, и, присев на края корзин, полных окровавленной плоти, люди жевали хлеб, намазанный искусственным медом, и обсуждали несущиеся из уличных репродукторов новости. Вокзалы трещали от наплыва беженцев. Битком набитые людским мясом и уцелевшим после бомбежек барахлом железнодорожные составы расползались в разные стороны, унося с собой надежду на спасение и веру в то, что как-нибудь всё образуется.