Книга Калашников, страница 114 – Альберто Васкес-Фигероа

– Абдулла? – уточнил другой. – Абдулла – не проклятый «ушастый», чёрный. Он сам Макиавелли, переродившийся в слона. Если честно, я рад, что не убил его. По мне, это самое прекрасное существо на свете.

Он открыл рюкзак и высыпал его содержимое на землю, добавив с хорошим настроением:

– А теперь давай съедим всё самое лучшее, что у нас осталось, потому что есть вероятность, что нового шанса у нас не будет.

– У нас осталась только дрянь.

– Как обычно.

Они разделили остатки с Манеро и Гуником, а динка предпочёл придерживаться своей диеты из насекомых. Пока они доедали последние консервы, заметили, что по ту сторону реки солдаты начали собираться на равнине.

Оставалось всего полчаса до того, как начнёт стремительно темнеть, как это обычно бывало в этих широтах.

Закончив импровизированный ужин, охотник вытер рот тыльной стороной ладони, встал и принялся растирать руки, словно рабочий, готовящийся к очередной рутине.

– Ну что ж! – бодро воскликнул он. – Пора засучить рукава и закончить начатое. Как говорил мой старик, не знаю, свет ли это в конце тоннеля или прожектор поезда, мчащегося нам навстречу, но сейчас уже всё равно. Все знают, что делать? – Увидев, как все молча кивнули, добавил: – Тогда надеюсь, что через полчаса встретимся в условленном месте. Удачи!

Он развернулся и отошёл на несколько метров, чтобы помочиться под дерево, нарочито отворачиваясь от следопыта, как будто тем самым показывал, что не хочет прощаться с тем, кто был его напарником в бесчисленных тяжёлых ситуациях.

Газа Магале тоже не любил прощания и сентиментальность, поэтому просто собрал оружие и направился к точке на реке, откуда лучше всего просматривался островок, служивший укрытием для гидросамолёта.

Туземцы и динка также ушли.

Оставшись один, Роман Баланегра ещё раз убедился, что всё собрано и готово для быстрого отступления после выстрела.

Он долго размышлял, использовать ли разборный Remington 30/06 с оптическим прицелом, дающим более чёткое изображение, но не был уверен в его точности на таком расстоянии.

Зато его старый Holland&Holland 500-Express с параллельными стволами и фиксированным прицелом никогда его не подводил. После сотен выстрелов из него он прекрасно знал, как изменится траектория в зависимости от ветра и расстояния.

Оставалось лишь решить – использовать свинцовую пулю с крестовым разрезом, разрывающую жертву, или острую стальную пулю, пробивающую её насквозь.

Если он попадал точно в цель, свинцовая пуля была явно гораздо более разрушительной, не оставляя шансов на выживание. Однако существовал риск, что она начнет раскрываться крестом на полпути, потеряет стабильность и в итоге не достигнет цели.

Долго размышляя, он пришел к выводу, что лучше всего умеет охотиться на слонов. А значит, должен использовать те инструменты, с которыми чувствует себя уверенно: мощный Express с фиксированным прицелом и длинной острозаточенной стальной пулей.

И если он промахнется – так тому и быть.

Нарушая лесную тишину, начал постепенно нарастать гул – нестройный, сбивчивый и совершенно неуместный. Вскоре он выяснил его источник: все, кто сейчас заполняли поляну, запели во весь голос, причем с куда большим энтузиазмом, чем мастерством.

Без сомнения, это были религиозные песнопения под руководством «командира» в безупречной униформе, который стоял в правом углу сцены.