Книга Белая ложь, страница 48 – Данил Харченко

«Джиневра.

Ты должна быть осторожна. Не доверяй никому в «Хиллкресте» — даже тем, кто рядом, кто клянётся, что на твоей стороне. Всё это обман. Здесь у всех есть свои секреты, и твоя доверчивость может стоить тебе слишком многого.

Я оставила кое-что для тебя… [слово неразборчиво]. Оно поможет понять правду. Если решишь узнать, что произошло со мной, ищи в подполье под моей кроватью. Там всё, что я не могла сказать вслух.

Но помни: [пятно размазало часть строки]… и они наблюдают. Всегда. Даже тогда, когда ты думаешь, что одна».

Подписи не было, только изогнутый росчерк в конце строки.

Джиневра перечитала строки несколько раз, не веря глазам. В голове перемешались обрывки мыслей. Письмо оказалось здесь, в ящиках её отца. Значит ли это, что он знал о тайне Клэр? Или же письмо каким-то образом попало к нему случайно?

Она ощущала, как внутри нарастает паника. Одри предупреждала её, чтобы она держалась подальше от расследований. Но теперь это было невозможно. Слова Клэр звучали так, будто она писала прямо из-за грани — знала, что её конец близок.

Джиневра медленно опустилась в кресло, прижимая письмо к груди. Дым от сигары уже густо стелился по комнате, смешиваясь с запахом старой бумаги. Внутри всё переворачивалось: если Клэр оставила тайник, значит, она ждала, что Джиневра его найдёт.

Она подняла взгляд на портрет прадеда. Его суровое лицо будто застыло в осуждающем молчании. Но Джиневра чувствовала: выбора у неё больше нет.

Вечером, когда стрелки часов перевалили за восьмой час, коридоры «Брайер-Холла» постепенно пустели. За окнами блестел оставшийся снег, освещённый уличными фонарями, а внизу, у входа, кто-то всё ещё пытался завести замёрзший «Шевроле Каприс» — гул двигателя разносился эхом до самых верхних этажей.

В комнате девочек горела только настольная лампа у окна. Тёплый жёлтый свет падал на раскрытый шкаф Клэр. Коробки уже были пусты, а её вещи раскиданы по комнате — на кровати, на стуле, даже на полу. Казалось, что сама Клэр ещё недавно рыскала по своим вещам, оставила всё в спешке и обещала вот-вот вернуться.

Лора стояла у зеркала, натягивая на себя меховое пальто Клэр. Шубка сидела так естественно, будто и правда принадлежала ей. Вероника держала в руках пару высоких сапог, те самые, которые Клэр так и не надела. Одри прикрыла губы ладонями, всматриваясь в Лору — и сердце болезненно ёкнуло. Перед ними стояла не Лора, а почти точная копия Клэр.

— Честное слово, — тихо выдохнула Лора, — вроде бы это я. Но в зеркале… — она поправила прядь у виска. — В зеркале я вижу Клэр.

Рони шумно вдохнула, а потом всхлипнула. Глаза её покраснели.

— Точно, — выдохнула она. — Прямо она…

Одри подошла ближе, молча приобняла подругу, погладила её плечо. Все трое молчали. Им не хватало Клэр. Не той, загадочной и полной тайн, которую они постепенно узнавали. А их Клэр — веселой, иногда до смешного наивной, всегда готовой поддержать, обожавшей показывать карты таро и устраивать маленькие «сеансы» в холле, где даже скептики слушали её.

— Почему её отец не забрал вещи? — спросила Лора, бросив взгляд на подруг, приподняв бровь.

— Никто не знает, — ответила Одри. — Мы думали, ему тяжело. Мы и сами ничего не трогали. Ждали, что она… вернётся.

Лора задумчиво провела рукой по волосам, словно собираясь что-то ещё спросить, но передумала.