Книга Белая ложь, страница 39 – Данил Харченко

— Он явно выбрал тебя целью, — голос Одри задрожал, но она старалась выглядеть собранной, оглядывая пустой актовый зал.

Джиневра почувствовала, как горло сжало. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышат все. Может, ей и правда пора исчезнуть из «Хиллкреста».

После отъезда Джиневры из «Хиллкреста» все хлопоты по подготовке к весеннему балу легли на плечи девчонок. Вечером библиотека выглядела особенно торжественно: высокие окна пропускали золотой свет от закатного солнца, полированный паркет блестел, а старые дубовые шкафы с книгами отдавали запахом пыли и воска.

Вероника и Лора устроились за длинным столом из тёмного дерева. На столе лежали рулоны тюля, ленты и блокнот с черновиками идей. Девочки спорили, как лучше закрепить ткани над танцполом: провести их сквозь стеллажи второго яруса или закрепить вдоль балконных перил.

Одри сидела чуть в стороне, склонившись над дневником Клэр. Тонкие пальцы перелистывали страницы. За три дня она почти дочитала его до конца — оставалось всего несколько страниц. Чем ближе была последняя запись, тем тягостнее становилось ощущение, что вместе с ней оборвётся и голос подруги.

Она заметила: чем ближе к финалу, тем более размашистым становился почерк Клэр. Строчки шли неровно, буквы съезжали вниз, словно писала она поспешно, в смятении. В каждом росчерке чувствовалось беспокойство.

И это мгновенно вернуло Одри к воспоминанию.

19 декабря 1983 года. Западный коридор «Хиллкреста».

Автомат с газировкой гудел, выбрасывая металлические банки. Коридор был пуст, пахло мелом и дешёвыми духами, которыми щедро поливались студентки после занятий.

Клэр, сияя как всегда, вытаскивала из автомата банку колы и в полголоса спорила с Одри о нарядах для рождественского бала.

— Я решила надеть красное платье с пайетками. — Она подмигнула и, приподняв подбородок, произнесла это почти торжественно. — Я купила его в Париже ещё весной. Оно всё это время ждало своего часа.

— Красное? — Одри усмехнулась и поправила широкие плечики на своей форме. — А я подумываю над зелёным, мама привезла из Милана.

— Где она теперь? — спросила Клэр, нагибаясь за банкой диетической колы, которая упала на пол.

— В Ленинграде, — Одри закатила глаза. — Открывает новый бутик. Пишет открытки, будто мы в разных мирах.

Клэр собралась что-то ответить, но сзади подошла Оливия, секретарь директора — строгая девушка в узкой юбке и с короткой стрижкой. Она хлопнула Клэр по плечу. Та резко дёрнулась, и её лицо на секунду словно изменилось: улыбка исчезла, в глазах мелькнула тревога.

— Клэр, мне нужно с тобой поговорить, — сказала Оливия сухим тоном, переводя взгляд на Одри. — Наедине.

— У меня дел полно, — Клэр прижала банку к груди и шагнула ближе к подруге. — Давайте потом.

— Речь о кассетах, — продолжила Оливия. — Тех, что должны попасть в кабинет мистера Роджерса. Если их не сдать сегодня, завтра первокурсники останутся без киноночи.

Слово «кассеты» прозвучало слишком отчётливо, вырвавшись из остального предложения.

Клэр побледнела. Она сглотнула и вдруг поспешно повернулась к Одри:

— Подожди меня в столовой через полчаса. Возьми мне йогурт. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

Они дошли до комнаты секретаря. Клэр ещё раз обернулась и помахала рукой. В этом лёгком жесте тогда не было ничего необычного, но теперь Одри казалось, что в нём таился немой знак беды.