Книга Белая ложь, страница 24 – Данил Харченко

На заднем плане играла песня Мадонны Crazy for You. Плёнка шуршала на катушечном магнитофоне, стоявшем на столике у стены. Именно эту песню Клэр слушала по ночам, лёжа в кровати в наушниках и крутя в пальцах свой серебряный браслет.

Одри сжимала носовой платок, губы поджаты, глаза покраснели. Она сидела рядом с Рони, которая, хоть и держалась, периодически моргала чаще обычного, скрывая мокрые ресницы за копной рыжих прядей, спадающих с плеча. Обе они, в тёмных юбках и свитерах, выглядели не как студентки, а как скорбящие сестры.

На сцену вышел директор Харрисон. Он поднялся неспешно, держа в руке высокую свечу. Его туфли скрипнули по дощатому настилу. Пиджак слегка топорщился в плечах, и он то и дело приглаживал седину у висков. Помолчав, он взглянул на зал:

— Сегодня мы собрались, чтобы отдать дань памяти удивительной девушке. Клэр Ланкастер была не просто студенткой. Она была сердцем «Хиллкреста». Она умела слушать, умела быть рядом. Она помогала тем, кто никогда об этом не просил. Зейн, наш дворник, рассказывал, как Клэр по собственной воле помогала убирать территорию после бурь. Оливия, — он кивнул в сторону женщины в пальто, — вспоминала, как Клэр отвечала на звонки, когда у Оливии болело горло, а голос Клэр был “приятнее, чем у меня”, как она шутила.

Легкий смешок пронёсся по рядам.

— Мы не знаем, почему звезды загораются и так внезапно гаснут. Но мы знаем — то, что они горели, уже чудо. Спасибо, что пришли. Спасибо, что помните.

Он наклонился, зажёг от своей свечи ближайшую, затем передал огонь студентам в первом ряду. Медленно, одна за другой, свечи вспыхивали, отражаясь в стёклах и в блестящих глазах гостей.

Джиневра поднялась на сцену следом. Платье в винтажном стиле, тонкие колготки и мягкие кожаные балетки. Волосы собраны в привычный пучок. В руке — папка с речью. Гирлянда ламп над головой слегка подрагивала.

Девочки из группы поддержки в третьем ряду что-то перешёптывались. Джемма МакГиннес, как всегда не удержалась и выкрикнула:

— Чёрная Клэр Ланкастер!

Рони моментально обернулась и шикнула, глаза её сверкнули. Джемма фыркнула и отвернулась, не особенно стесняясь.

Но Джиневра не подала виду. Она достала из папки листы, поправила очки и заговорила:

— Я, как и мои подруги, — Вероника Слоан и Одри Блейк, — принадлежала к самому близкому кругу Клэр. Мы знали её лучше всех. И мы, как никто, чувствуем её отсутствие. Она была той, кто вдохновлял, кто собирал нас, кто не давал этому месту стать серым. И именно поэтому мы приняли решение создать мемориал — чтобы её свет не исчез.

Она кивнула в зал, и Рони с Одри поднялись со своих мест, ступая на сцену, поддерживая друг друга.

— На площади за библиотекой появится место — с лавочками, цветами и памятной табличкой. Мы надеемся, что каждый сможет прийти туда, вспомнить Клэр, посидеть, подумать. Возможно, написать пару строк в блокнот. Именно так она жила — строками, жестами, вниманием.

Они стояли вплотную друг к другу — Одри, Рони и Джиневра — прямо перед пьедесталом, где тускло покачивались пламя свечей и серебряный отблеск рамки с фотографией Клэр. Все трое держались за руки. На мгновение в ладони Одри возникло тепло — не телесное, а почти эфемерное, как будто невидимая рука коснулась её пальцев и тут же исчезла. Она машинально обернулась, будто могла кого-то увидеть, но сбоку были лишь мягкие силуэты гостей, полупрозрачные в теплом свете гирлянд, да узкие дорожки между рядами стульев, устланные лепестками.