Книга Белая ложь, страница 22 – Данил Харченко

— Я… — Джиневра отступила на шаг. — Так ты не спала?

— Конечно, нет! — Одри встала. — Я видела, как Клэр выбежала из комнаты. Потом — тебя. Ты пошла за ней. Потом только ты вернулась. А Клэр — нет.

— Я не знаю, куда она делась. Я действительно… — Джинни нервно сжала ладони. Очки съехали на нос. — Я просто хотела узнать, с кем она встречалась. Она была расстроена. Секрет… это всё из-за секрета, который мы не должны были знать.

— Ты узнала, с кем она встречалась? — спросила Рони, наклонившись вперёд.

— Нет, — покачала головой Джинни. — Она ушла в сторону леса. Я ждала. Несколько минут. Потом услышала звук. Как будто машина тронулась по снегу. А дальше — тишина.

— Значит, — прорычала Одри, поднимая дневник, — это одна из нас должна была её “убить”. Она ведь пишет — “если одна из подруг узнает…”

Она ткнула пальцем в страницу, где между строчек были нарисованы губки и мишка с сердцем. Всё это теперь казалось издевкой.

— Я думала, это ты, — добавила она тихо, — потому что слышала, как вы ссорились в ванной.

— Мы не ругались! — воскликнула Джиневра. — Я просто… была в шоке. Я узнала то, чего не должна была знать.

— И что же ты узнала? — вмешалась Вероника, взгляд которой стал почти металлическим.

— Я не могу сказать, — Джинни отвела глаза. — Клэр просила. Просила не говорить никому.

— Она мертва! — закричала Одри. — Что ей теперь до того, что кто-то узнает её секрет?

Но Джиневра только опустила голову. Она прижала дневник к груди, словно это был последний шанс сохранить частичку Клэр нетронутой. Голос её дрогнул.

— Я всё равно не могу нарушить обещание. Я не готова.

На мгновение повисла тишина. Только за окном, в глубине кампуса, ухнул кто-то — возможно, сова. Или ветер прошелестел в кронах деревьев.

На следующий день в «Хиллкресте» занятия были отменены. По университетскому радио, голосом утомлённой секретарши миссис Харт, объявили, что весь день будет отдан подготовке к «Вечеру памяти Клэр Ланкастер». Студенты высыпали в коридоры: кто с чашкой горячего шоколада, кто с альбомами подмышкой, кто в спортивной форме, спеша в тренажёрный зал. Но среди всей этой суеты трое держались обособленно.

Одри, Рони и Джиневра шли по дорожке, ведущей к оранжерее. Джинни — чуть впереди. За ней — Рони, натянувшая поверх формы огромный выцветший свитер и закинувшая гитарный ремень на плечо, хотя репетиции не было. Замыкала процесссию Одри: с идеально уложенными волосами, в кремовой блузке с бантами и юбке Burberry, выглядывающей из-под короткого пальто.

Оранжерея, скрытая за старинной каменной аркой, была любимым местом Клэр. Здесь всегда пахло свежестью — смесью влаги, цитрусовых и чего-то тропического. Пальмы, орхидеи, миниатюрные лимонные деревья в горшках — всё это казалось вырванным из ботанического сада в Монако и пересаженным в этот уголок Нью-Йорка. Из-за стеклянной крыши сверху лился мягкий свет. Кто-то из младших курсов протирал стёкла тряпкой, стоя на шаткой лестнице.

В центре, под куполом, уже установили сцену. По обеим сторонам стояли фотографии Клэр. На одной — она на Рождественском балу в блестящем платье с пайетками, смеётся, держа в руке бокал сидра. На другой — из парижской поездки: она в шелковом белом платье позирует у Эйфелевой башни.

— Одри, вазы с лилиями лучше перенеси к входу, — Джиневра смотрела в блокнот с пометками, зачёркивая выполненные пункты. — Рони, свечи должны быть в шахматном порядке. Мы же не хотим, чтобы вечер памяти превратился в пепелище?