Книга Белая ложь, страница 21 – Данил Харченко

— Теперь садимся. — Клэр сложила ладони на коленях. — Закрывайте глаза. Я начну — вы повторяйте.

Они послушно замкнули круг. Клэр взяла за руки Одри и Джиневру, и её голос стал мягким, низким, почти колдовским.

Второй круг — и девочки повторили. Сначала несмело, потом громче, и вот уже голос Клэр слился с остальными. Запах воска стал насыщеннее.

Когда все повторили, Клэр достала из рукава тонкий перочинный нож.

— Осторожно! — воскликнула Рони.

— Всего царапина. На мизинце, — Клэр аккуратно провела лезвием по пальцу. — Я первая. Теперь вы.

Одри нахмурилась, но протянула руку. Потом — Джиневра, чуть дрожащая. Вероника — последней. Когда кровь выступила тонкой каплей, Клэр приложила палец к пальцу Одри. Та — к Джиневре. Та — к Рони.

Круг замкнулся — не только в словах, но и в крови.

— Теперь вы не просто мои подруги. Вы — моя семья, — сказала Клэр. — Мы связаны. И если кто-то солжёт, или предаст, — духи это почувствуют.

Внезапно сквозняк вырвался из-под досок, свечи дрогнули и погасли одна за другой. Джиневра вздрогнула. Одри обернулась на звук. Вероника нервно сглотнула и посмотрела на Клэр.

И в тот же миг — вспышка. Молния разрезала небо за маленьким круглым окном. За стеклом медленно, красиво пошёл снег.

— Получилось, — выдохнула Клэр. Она не улыбалась. Её голос дрожал.

Никто не засмеялся. Даже Рони. На миг всё было по-настоящему. У каждой внутри всё задрожало.

С тех пор они не возвращались на чердак. Но все трое — Одри, Рони и Джинни — знали, что это место останется в их памяти. И запах воска, и гребень Клэр, и тот снег, впервые упавший в ноябре.

* * *

Джиневра провела пальцем по застёжке. Щёлкнул механизм. Девочки замерли. В комнате повисло напряжение.

— Вы… вы помните ту клятву? — прошептала Джинни, опуская взгляд на розовую обложку. — Как думаете… она нам солгала? А если… если за это она и поплатилась?

Рони, сидевшая на полу, откинула со лба рыжую прядь и вытерла нос рукавом своего рваного свитера. Её голубые глаза вспыхнули азартом — смесь напряжения и испуга.

— Ты думаешь, клятва сработала? — Вероника приподняла бровь, бросая на подругу быстрый, изучающий взгляд. — Это был ритуал для забавы, не настоящая магия.

— Ты это говоришь, а руки всё равно дрожат, — заметила Одри.

Она выхватила дневник из рук Джиневры — резко, но не грубо — и начала листать страницы. Бумага была плотная, чуть жёлтая, с изогнутыми от времени краями. На форзаце — гелевая наклейка с сердечками, выцветший автограф Клэр, и мелкий рисунок балерины. Одри быстро пробежала глазами по строчкам, пока взгляд не остановился.

— Вот, — выдохнула она. — Слушайте.

Она прочитала вслух:

«Он классный. Очень. С ним интересно, он не такой, как эти глупые пловцы из “Пираней”. Но я боюсь, что у нас ничего не получится… Если одна из моих подруг узнает, она меня убьёт.»

Одри подняла глаза. На щеках заиграли алые пятна.

— Я знала, — прошептала она. Голос был хриплым от сдерживаемого раздражения.

— Что ты знала? — Рони прищурилась. Её голос был резким, но не злым — настороженным. Она сверлила Одри взглядом, будто хотела вытащить ответ изнутри.

— Джинни, — Одри резко повернулась к Джиневре, — расскажи, что ты сделала в ту ночь. Не притворяйся. Я видела, как ты ушла вслед за ней.