Книга Белая ложь, страница 18 – Данил Харченко

Вероника опустила голову. Пауза повисла. Потом она выдохнула — долго, будто с этим выдохом из неё вышло всё напряжение.

— Я думала, что она сейчас войдёт… — прошептала она. — Сядет рядом и начнёт болтать. Спросит, о чём песня.

Она вдруг почувствовала, как слёзы подступают к горлу. И на этот раз она не удержалась. Они полились по щекам, быстро, без предупреждения. Она не пыталась вытирать их. Просто позволила им течь.

— Я скучаю по ней, — сказала она. — Это как будто… как будто всё теперь неправильно. Всё пусто.

Он не ответил. Только медленно протянул руку, аккуратно коснулся её запястья. Пальцы были тёплыми. Неуверенными. Они сидели молча — пять минут, десять. Потом он положил ладонь ей на колено. Это было странно, неловко, но не отталкивающе.

С тех пор они стали возвращаться сюда вдвоём. Сперва просто сидели, разговаривали. Потом он начал приносить с собой кофе из автомата — для неё с молоком, для себя чёрный. Через неделю — первый поцелуй. Робкий. Едва заметный. Потом — второй. Более уверенный. Третий был уже в темноте, среди старых костюмов и занавесов, когда вся сцена гудела от вечерней репетиции, но они всё равно остались здесь — в своей тихой крепости.

Теперь, стоя перед ней, он казался другим. Лысый, как и многие парни в тот год, когда в кампусе прошёл слух, что короткая стрижка — это протест. Щёки обветренные. Взгляд потухший.

— Прекратить репетицию? — спросил он. — Ты выглядишь неважно.

Вероника не ответила. Внутри у неё всё закружилось. Она вспомнила его слова. Дневник. Если он действительно существовал, если Клэр его вела — может, он и есть тот ключ, которого им всем не хватало.

— Ты помнишь, как выглядел дневник Клэр? — спросила она резко, не отводя взгляда.

— М-м… Да, он был розовый. Кожаный. А что?

Рони развернулась на пятках. Под подошвами скрипнули потёртые доски сцены, и клубы пыли взметнулись от движений. Она не стала ничего говорить.

Голос Джексона прозвучал сзади, коротко и хрипло:

— Рони, подожди…

Но она не остановилась. В груди — напряжение, в висках — глухой гул. Ручка двери поддалась под её рывок, и тяжёлое крыло актового зала с грохотом захлопнулось за спиной.

Коридоры «Хиллкреста» встретили её холодком — кондиционеры в старом здании работали плохо, но мраморные стены хранили прохладу. Она промчалась мимо портрета основателя университета, не заметив, как проходящие мимо студентки переглянулись.

Рони миновала лестницу, соскочила на три ступеньки вниз, врезалась плечом в чью-то куртку, висевшую на перилах, и, не сбавляя шага, выскочила во двор. Воздух был влажным, пахло замерзшей травой и чем-то металлическим — охрана где-то поблизости варила петли на старой теплице.

Ботинки шлёпали по плитке внутреннего двора. Слева мелькнул корпус библиотеки, горели окна кафетерия, а впереди вырастал силуэт «Брайер Холла» — кирпичного здания с колоннами и тёмной медной крышей. Окна верхних этажей светились тусклым жёлтым светом — в комнатах кто-то делал домашние задания, кто-то слушал радио, кто-то спорил о предстоящем вечере памяти.

Рони пересекла газон, зацепила подолом юбки клумбу с азалиями и взбежала по каменным ступеням. Если дневник Клэр всё ещё там — в той самой комнате, между книгами, под постелью, за коробками — им предстоит прочесть его. Во что бы то ни стало.