Книга Ситцев капкан, страница 244 – Алексей Небоходов

Звонок в дверь раздался так резко, что казалось даже мебель на секунду притихла. Первыми встрепенулись тени на потолке, следом – Григорий: он подскочил с кровати, инстинктивно схватившись за горло, будто там у него был спрятан аварийный клапан для экстренных случаев. Босыми пятками он врезался в свою же обувь, чуть не уронил столик с кружкой, и только потом, окончательно придя в себя, услышал, как в коридоре возится бабушка.

Валентина Петровна, не успев толком проснуться, выскочила из комнаты в ночной сорочке с полинявшими фиалками – волосы седые, растрёпанные, как облако после бури. Она на автомате шаркнула к входной двери и с неожиданной резкостью крикнула:

– Кто там, ишь выспались!

Ответ последовал не сразу, но когда раздался, он пробил коридор так, что даже Григорий почувствовал на затылке холод:

– Следственный комитет. Иванов, откройте немедленно. Мы знаем, что вы дома.

Гриша стоял в прострации, ощущая, как каждое слово проникает в костный мозг, бьёт током по сердцу и возвращает те самые московские страхи, от которых он пытался сбежать в Ситцеве. Бабушка, по всей видимости, тоже не была к этому готова: она сделала шаг назад, прижала ладонь к груди и тонко, театрально выдохнула:

– Гриша, сынок… что ты наделал?

Ему ничего не оставалось, кроме как выйти на свет: не в прямом, конечно, смысле, а в том, как приговорённый выходит на плац. Он быстро натянул на себя футболку и, даже не удосужившись проверить, чисты ли штаны, шагнул к двери с ощущением человека, который сдаёт свои последние анализы. Руки дрожали чуть заметно – не от страха, а потому что внутри всё было слишком тихо, чтобы позволить себе резкие эмоции. На секунду ему показалось, что бабушка вот-вот упадёт в обморок, но Валентина Петровна оказалась куда крепче, чем можно было ожидать: она просто выпрямилась, натянула халат поверх сорочки и, повернувшись к нему, прошептала на ухо:

– Молчать, что бы ни спросили. Я в таких делах собаку съела, их надо брать наглостью.

Он кивнул. Подошёл к двери, долго стоял, прислушиваясь к себе и к той жизни, которая вот-вот закончится. Потом резко дёрнул за ручку и… дверь открылась внутрь.

На пороге стояла Светлана.

Она была в том самом плаще, в котором он видел её последний раз, но под плащом – нестрогое платье цвета спелого яблока и тонкие телесные колготки. На ногах – новые туфли с тёмными лакированными носами. Волосы уложены идеально, глаза подведены чуть заметнее, чем обычно. На лице не было ни капли макияжа: только естественный, почти мраморный румянец.

– Привет, – сказала она, и в этом приветствии было столько сдержанной страсти, что бабушка за её спиной тут же перестала притворяться офицером советской разведки и превратилась в простую старушку с поблёкшими губами и широко распахнутыми глазами.

Светлана шагнула вперёд, обняла Григория за шею и поцеловала прямо в губы: коротко, сильно, с той интонацией, в которой угадывается тоска по мести, облегчению и совсем чуть-чуть – любви. Григорий растерялся настолько, что чуть не грохнулся вместе с девушкой на ковёр. В голове стоял чистый белый шум.

Бабушка застыла на месте: не шевелилась, не дышала, только смотрела на молодую пару так, как смотрят на победителей телевизионной викторины, которые только что сорвали джекпот, а ты и рад за них, и ненавидишь их одновременно.