Книга Ситцев капкан, страница 247 – Алексей Небоходов

Гриша попытался снять майку, но Светлана перехватила его за плечи словно кобра и медленно стянула ткань. Он почувствовал себя школьником перед медосмотром: тепло её пальцев, лёгкая дрожь.

Неуверенность Светланы мгновенно перешла в наглость: майка Григория упала на пол, её пальцы скользнули по его груди, и вдруг послышался смех:

– Ты, оказывается, даже худее меня. Довольно мило, – прокомментировала она.

– Давно хотел похудеть, – пробормотал Григорий, но тут девушка укусила его за сосок.

Крик вырвался неожиданно, зато хватка по талии стала крепче, чем задумывалось.Под ладонями выступил отчётливый рельеф пресса: не идеальные кубики, но упругая, натренированная поверхность без лишних граммов. Светлана опустилась сверху, заняла привычную позицию на коленях и едва заметно начала наклонять бёдра вперёд–назад, будто испытывая силу выдержки партнёра.

Выдержать помог бы азарт, если бы не скрип пружин дивана, обострившийся до слишком громких нот. Из соседней комнаты донёсся голос бабушки, громко комментирующей кроссворд, но не входящей в зал – возможно, умышленно.

Когда терпение лопнуло, трусики упали сами, а откинутая назад голова прошептала:

– Хочу, чтобы ты был моим здесь и сейчас.

Без сопротивления последовал захват бёдер, резкое притяжение и почти полный вход с первого движения. Девушка вздохнула резко, а Григорий прижал ей ладонь к губам, чтобы не донёсся звук. Каждый новый толчок сопровождался абсолютным контролем: чуть вперёд, чуть назад, короткая пауза на взгляд в глаза – там читались слова, которые иным голосом не выразить. Пытался уцепиться за край дивана, но ни сила, ни фантазия не могли победить натиск. Казалось, в Светлане действуют два мотора: внутренний – прошлое, другая жизнь, семья, и внешний – включающийся в моменты, когда рушится всё, и на обломках надо что-то строить.

Подходя к кульминации, он ощутил резкую остановку и усмешку над ухом:

– Потерпи. Хочу, чтобы ты прикоснулся языком. Только не спеши.

Григорий опустился на колени, прижимая лицо к её животу, ощутил острый, терпкий вкус с солоноватой ноткой и чем-то бесконечно родным. Светлана нежно удерживала голову, шепча что-то едва слышное, то ли ему, то ли себе. Потом отпустила, снова откинулась на диван и разрешила Григорию действовать. Последний вход вышел резким и жёстким, доведя до полного конца, и жуткий крик вырвался наружу – бабушка или нет, в такие моменты проживать всё придётся честно.

Когда всё закончилось, расклеиться друг от друга оказалось невозможным. Объятия Светланы вокруг шеи, лоб, прижатый к ключице, и лишь через несколько минут тихие слова:

– Раньше у меня никогда не было такого доверия и умиротворения, – призналась она.

Григорий прижал её сильнее, словно боясь, что она вот-вот растворится в воздухе. Молчание заполнили звуки кухни: бабушка, заваривающая чай, кот, скребущий дверь прихожей, и за стенами – пробуждение новой весны.

Ладонь медленноскользила по животу, задержалась на секунду – словно проверяя целостность, затем двинулась по ребрам и груди, осторожная, будто боялась разбудить, хотя взгляд был прикован к потолку, а тело не могло ни шевельнуться, ни выдохнуть без усилия. Пальцы нежно сплелись с его, а в глазах заиграла знакомая смесь иронии и нежности. И вдруг, без подготовки: