Книга Ситцев капкан, страница 248 – Алексей Небоходов

– Знаешь, Гриш, я хочу выйти за тебя замуж.

Моргание – как стряхнуть воображаемую пыль с ресниц. В этой мятежной апрельской комнате признание прозвучало так абсурдно, словно затеять ремонт во время пожара. Искал инструкции: что советуют герои сериалов, бабушкины наставления, правила приличий. Но находился лишь внутренний гул, пустота в желудке и лёгкое головокружение, как после долгой болезни.

Светлана, выжидая, как застывает мир, усмехнулась и буркнула:

– Дурак, не отвечай сейчас. Просто подумала, что кто-то должен это сказать.

Обернулся к окну: мутный свет плясал в её глазах. В голове мелькнула мысль: всё могло быть иначе – без этой квартиры, бабушки, мёртвой матери и влажного запаха кладбищ. Возможно, иной человек сразу ответил бы «да» или улыбнулся. Но вместо смеха пришёл паралич: чужая территория без имени и желаний.

Попытка пошутить провалилась: единственная фраза вылетела из головы, а память выдала бабушкин парадокс: «Не доверяй первым порывам, даже приятным». Тогда это казалось загадкой, теперь – прямым руководством. Но даже желая следовать, не вышло бы: Светлана не оставляла места для сомнений, обвивала так же плотно, как весенний смог городские улицы.

– А ты уверена, что в ЗАГСе не спросят справку о здоровье мозга?

Без смущения откинулась на подушку, перебирая его пальцы, словно чётки. Потом хрипло спросила:

– Гриш, а ты когда-нибудь думал о семье, о быте, о жизни по-взрослому?

Вместо ответа ладонь сжалась сильнее – страх потерять тепло перекрыл слова. Светлана не отводила взгляда: припухшие веки, синяки под глазами, ресницы, склеенные потом. В этот миг она предстала без фильтров и масок «железной леди» – усталая, с подбитым крылом, но безмерно честная. И тогда он понял: если бы дали второй шанс, выбрал бы именно её, даже если правда ранит сильнее ножа.

Снова попытка заговорить сорвалась: привычный язык длинных оправданий и петляющих фраз полностью отказался действовать. Остался лишь короткий кивок – и этогооказалось достаточно. Светлана тихо выдохнула, уголком губ улыбнулась, внезапно легла на грудь и закрыла глаза. Волосы щекотали шею, тело расслабилось, и впервые за много лет воцарилась спокойная пустота – не радость и не веселье, а тишина, подобная простору большой церкви после полуночной службы, когда свечи тлеют, а люди давно разошлись.

Ответ не приходил долго. В голове мелькали обрывки: кладбище, город, мёртвая мать, бабушка с фиалками, она в платье цвета спелого яблока и он, смотрящий на себя в запятнанное зеркало и не понимающий смысла жизни.

– Я бы хотел, – наконец произнёс он, – просто не знаю, смогу ли я…

Она не стала дослушивать, едва дотронувшись губами: поцеловала нежно, почти по-детски, затем села, подтянув простыню до груди. Волосы снова закрыли лицо, но поправлять их не стала.

– Может, я и тороплюсь, – призналась она, – но теперь уверена: начать сначала можно только сразу, без долгих сомнений.

Он смотрел, будто перед ним раскрылась чистая страница, и не знал, что на неё вписать. Тишину нарушал лишь закипающий чайник в соседней комнате: напоминание, что мир продолжает свой ход.

Они оставались на кровати обнажёнными, запутавшись в простыне, каждый думал: может, в этот раз удастся сохранить друг другу покой. Может, даже полюбить – пусть не беззаветно, но так, чтобы никто не ощущал себя чужим.