Книга Коварный гость и другие мистические истории, страница 53 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

– И в вопросах набожности и благочестия вы, полагаю, тоже благословляете Бога, – язвительно заметил собеседник, – за то, что вы не похожи на других и ставите себя гораздо выше мытаря.

– Нет, мистер Марстон, упаси Боже! Я не наполню свое грешное сердце порочной гордостью фарисеев. Во мне и без того много зла и пороков. Я слишком хорошо знаю свое низменное сердце и не могу считать себя праведником, – скромно отозвался священник. – Но я, хоть и грешен, все равно являюсь вестником Божьим, чья миссия вызывает уважение у таких же грешников; и горе мне, если я не буду всегда и везде, где слышат мои слова, говорить только правду.

– Доктор Денверс, кажется, вы считаете себя обязанным поговорить со мной, конечно, с учетом моего поведения и душевного состояния. Избавлю вас от болезненной необходимости затрагивать этот вопрос! Я сам изложу ситуацию в двух словах. – Марстон был на грани ярости. – Я отослал жену безо всякой причины и живу во грехе с другой женщиной. Ну что вы можете сказать по этой теме? Говорите. Отругайте меня погрубее, как вам хочется, я выслушаю это и отвечу опять.

– Увы, мистер Марстон! Неужели эти вещи вас не беспокоят? – с жаром воскликнул Денверс. – Разве они не лежат тяжким бременем на вашей совести? Неужели, сэр, вы позабыли, что медленно, но неотвратимо приближаетесь к своему смертному часу и ко дню Страшного суда?

– Смертный час? Да, я знаю, что он настанет, и жду его в полном безразличии. Но Страшный суд со всеми его книгами и трубами? Дорогой мой доктор, умоляю, не пытайтесь напугать меня этим.

В голосе Марстона слышалось злое презрение, и разговор на некоторое время прервался.

Они долго ехали бок о бок и молчали. Наконец Марстон неожиданно нарушил молчание:

– Доктор Денверс, некоторое время назад вы спросили меня, боюсь ли я смертного часа и дня Страшного суда. Я честно ответил: не боюсь. Мало того, я думаю, что мог бы встретить смерть гораздо радостнее и спокойнее, чем многие другие события, которые могут случиться со мной. Но существуют и другие страхи, и они терзают меня намного сильнее.

Священник вопросительно посмотрел на него, какое-то время оба молчали.

– Вы еще не видели истинной катастрофы, – сурово произнес Марстон. Его лицо застыло, как каменное, и казалось еще страшнее из-за вымученной улыбки и еле заметного содрогания. – Я бы хотел открыться вам, доктор Денверс, ибо вы человек благородный и добросердечный. Я бы хотел, но не осмеливаюсь рассказать вам о том, чего боюсь; о том единственном, чего я боюсь по-настоящему. Этого не знает ни один смертный, кроме меня, и я вижу, как оно наступает на меня медленно, но с неодолимой силой. О боже мой, о дух ужасный, пощади меня!

Они еще немного помолчали, и Марстон опять продолжил разговор:

– Доктор Денверс, поймите меня правильно. – Он резко обернулся и устремил на спутника странный взгляд. – Я не боюсь ничего, что связано с людьми; не боюсь ни смерти, ни бесчестья, ни вечности; не храню никаких секретов и не боюсь разоблачений; но я боюсь… боюсь до трепета…

Он замолчал, угрюмо нахмурился, словно от внезапной боли, отвернулся, что-то бормоча про себя и все сильнее распаляясь.

– Я не могу сейчас ничего вам сказать, сэр, и не скажу, – заявил он с внезапным жаром. Его лицо потемнело от злости, безумной, пугающей и совершенно необъяснимой. – Вижу, вы всматриваетесь в меня. Подозревайте что хотите, сэр, вы не выманите из меня никаких признаний. Да, сэр, шпионьте за мной, шепчитесь, следите, расспрашивайте, стройте домыслы – думаю, мне предстоит вынести всю людскую наглость, но черт меня побери, если я буду ей потакать!